Неточные совпадения
— Что
те давно
не видать в нашей стороне, — заметил мужик с явной иронией, — мы
уж думали, ты и вовсе
не пожалуешь…
— Нет, с
той самой поры, как в солдаты взяли, ни слуху ни духу; и жена и муж — словно оба сгинули; мы летось еще посылали к ним грамотку да денег полтинничек; последний отдали; ну, думали, авось что и проведаем, никакого ответу: живы ли, здоровы ли — господь их ведает. Прошлый год солдаты у нас стояли,
уж мы немало понаведывались;
не знаем, говорят, такого, — что станешь делать… Ну, а ты, старуха, кажись, сказывала нам, также
не ведаешь ничего про сына-то своего с
того времени, как в некруты пошел…
— А вот нам, коли молвить правду,
не больно тошно, что брата нету: кабы да при теперешнем житье, так с ним
не наплакаться стать; что греха таить, пути в нем
не было, мужик был плошный, неработящий, хмельным делом почал было напоследях-то заниматься; вестимо, какого
уж тут ждать добра, что
уж это за человек, коли да у родного брата захребетником жил, — вот разве бабу его так жаль: славная была баба, смирная, работящая… ну да, видно, во всем бог… на
то его есть воля… ох-хо-хо…
Мало-помалу добродушное, кроткое лицо мужика нахмурилось; вытянувшиеся черты его
уже ясно показывали, что временная веселость и спокойствие исчезли в душе бедняка; в них четко проглядывало какое-то заботливое, тревожное чувство, которого, по-видимому, старался он
не обнаруживать перед женою, потому что
то и дело поглядывал на нее искоса.
— Да, — подхватил он громче прежнего, — да, бабушка, так во како дело-то — во оно дело-то какое… а ты все на свою долю плачешься,
того, мол, нет, да
того не хватает… а вот мы и тут с хозяйкой
не унываем (он посмотрел на Варвару),
не гневим господа бога… грешно! Знать,
уж на
то такая его воля; супротив ее
не станешь…
В числе этих замечаний
не нашлось, как водится, ни одного, которое бы
не противоречило другому;
тот утверждал, что конь «вислобокий», другой, напротив
того, спорил, что он добрый, третий бился об заклад, что «двужильный», четвертый уверял, что пегая лошадь ни более ни менее как «стогодовалая», и так далее; разумеется, мнения эти никому из них
не были особенно дороги, и часто
тот, кто утверждал одно, спустя минуту, а иногда и
того менее, стоял
уже за мнение своего противника.
Движения, походка, лицо товарища Антона мгновенно изменились: теперь все
уже показывало в нем человека довольного, даже торжествующего; серенькие плутовские глазки его насмешливо суживались и поочередно устремлялись
то на мужика,
то на пегашку; он стал разговорчивее; но в речах его
уже не было
той заботливости,
той вкрадчивости, с какими прежде подъезжал он к Антону.
Тут хозяйка поставила перед ним чашку тертого гороху; мужичок принялся за него с
тем же ничем
не сокрушимым аппетитом и
уже ничего
не отвечал на вопросы Антона. Скоро вернулся рыженький с штофом вина, сел подле товарища, и оба принялись ужинать. Немного погодя явился и сам хозяин.
Вот, примерно, — прибавил он после молчка, — у нас по соседству, верстах эвтак в пяти, и
того не станет, жил вольный мужик, и парень у него сын,
уж такой-то был знатный, смирный, работящий, что говорить, на все и про все парень!..
— Ну хорошо, — продолжал ярославец, — сам, братцы, сказывал опосля Петруха… самому, говорит, так-то стало жалко, ужасти, говорит, как жалко, за что, говорит, потерял я его; а как сначала-то обернулся купец-ат, говорил Петруха, в
ту пору ничего, так вот сердце инда закипело у меня, в глазах замитусило… и
не знать, что сталось такое… знать,
уж кровь его попутала…
Дело и спознали… тут, как
уж потом ни бился старик отец, ничего
не сделал; денег-то, знамо,
уж не было у него в
ту пору, все растуторил, роздал, кому следует… так и осталось…
Другой молодой парень, стоявший поблизости, ловко подскочил в это время к ней сзади, и
та не успела обернуться, как
уже он обхватил мешок обеими руками и закричал, надрываясь от смеха...
— Да вот как… Старый барин наш помер,
тому лет пять будет; Никита и остался у нас управляющим. По настоящему делу ему
не след было бы, да так
уж старый барин пожелал… он, вишь, выдал за него при живности своей свою любовницу; ее-то он жаловал, она и упросила…
— И такой-то человек этот Никита, — сказал фабричный, — что хоть бы раз забыл свою злобу. Вот нагдысь сказывал мне наш же мужик, приходит к нему нынешнюю весну Антон попросить осину — избенку поправить;
уж он его корил, корил, все даже припомнил… опричь
того, и осины
не дал… Вестимо, одно в одно; до
того дошел теперь Антон, что хошь ступай сумой тряси,
то есть совсем, как есть, сгиб человек…
Уж так-то, право, жаль мне его…
Тут, без сомнения, возникла бы одна из
тех маленьких домашних сцен, которые были так противны Никите Федорычу, если б в комнату
не вошла знакомая
уже нам Фатимка.
— Ну, слушай, душенька, я тебе дам много, много сахару, ступай потихоньку, — смотри же, потихоньку, — к тятьке, посмотри,
не даст ли ему чего-нибудь мельник… ступай, голубчик… а мамка много, много даст сахарку за
то… да смотри только,
не сказывай тятьке, а посмотри, да и приходи скорее ко мне… а я
уж тебе сахару приготовлю…
— Да как же, батюшка: прошлого года, как я поступил к вам на мельницу, так вы тогда, по нашему уговору, изволили сверх комплекта получить с меня двести пятьдесят рублев; это у нас было по уговору, чтоб согнать старого мельника… я про эвти деньги
не смею прекословить, много благодарен вашей милости; а
уж насчет
того… сделайте божескую милость, сбавьте с меня за… вино.
— А что попритчилось, — примолвил Дорофей, — запил! Вот
те и все тут; экой, право, черт… должно быть, деньги-то все кончил… Поди ж ты, Федюха, а, кажись, прежде за ним такого дела
не важивалось; управляющего, слышь, захотелось ему ночью… знать,
уж больно он его донимает… ну, да пойдем, Федюха: я индо весь промок… так-то стыть-погода пошла…
Несколько раз Антону приводилось проползать под стволами дерев, опрокинутыми там и сям поперек пропасти, загроможденной повсюду камнями; старуха, по-видимому, хорошо знала дорогу; она ни разу
не оступилась,
не споткнулась, несмотря на
то что шла бодрее прежнего и
уже не упиралась более своею клюкою.
— Что говорить, случалось, всяко бывает; да
уж что-то давно
не слыхать; намедни вот, сказывают, бабу, вишь, какую-то обобрали… а
то не слыхать… кажись, смирно стало…
— Нет,
не едет, — отвечал
тот, бросив косвенный взгляд на угол, где сидели бродяги, — я
уж, право, думаю, беда случилась… он был при деньгах… поехал ночью…
И купец,
не докончив речи, опрометью кинулся в избу. Целовальник, страстный охотник до всяких свалок и разбирательств и которому
уже не впервые случалось накрывать у себя в заведении мошенников, тотчас же принял озабоченный вид, приободрился и, кашлянув значительно, вошел в кабак. Ермолай и его товарищи успели опорожнить в
то время штоф и сбирались в путь.
Неточные совпадения
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести,
то есть
не двести, а четыреста, — я
не хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы
уже ровно было восемьсот.
Купцы. Так
уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если
уже вы,
то есть,
не поможете в нашей просьбе,
то уж не знаем, как и быть: просто хоть в петлю полезай.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет!
Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да
уж попробовать
не куды пошло! Что будет,
то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом,
то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий (робея).Извините, я, право,
не виноват. На рынке у меня говядина всегда хорошая. Привозят холмогорские купцы, люди трезвые и поведения хорошего. Я
уж не знаю, откуда он берет такую. А если что
не так,
то… Позвольте мне предложить вам переехать со мною на другую квартиру.
Почтмейстер. Сам
не знаю, неестественная сила побудила. Призвал было
уже курьера, с
тем чтобы отправить его с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого еще никогда
не чувствовал.
Не могу,
не могу! слышу, что
не могу! тянет, так вот и тянет! В одном ухе так вот и слышу: «Эй,
не распечатывай! пропадешь, как курица»; а в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все помутилось.