Неточные совпадения
Мне грустно, чувство одиночества и отчужденности от
этих людей скипается в груди тяжким комом. В грязные окна бьется вьюга — холодно на улице!
Я уже видал таких людей, как
эти, и немного
понимаю их, — знаю
я, что почти каждый переживает мучительный и неизбежный перелом души: родилась она и тихо выросла в деревне, а теперь город сотнями маленьких молоточков ковал на свой лад
эту мягкую, податливую душу, расширяя и суживая ее.
Большинство равнодушно молчало, слушая сердитую воркотню.
Я не мог
понять, как относятся ко
мне эти люди, чувствовал себя нехорошо и думал, что, пожалуй, лучше
мне уйти отсюда. И, как будто
поняв мои думы, Цыган сердито заговорил...
На душе у
меня было плохо,
я чувствовал себя все более чужим зверем среди
этих людей, только Артем да Пашка, видимо,
понимали мое настроение, — Цыган ухарски покрикивал
мне...
— Верно! Признал. Только — нужно, чтобы
я дал тебе дорогу, а
я могу не дать… Хотя
я — все вижу, все знаю! Гараська у
меня — вор. Ну, он тоже умный и, ежели не оступится, в острог не попадет, — быть ему хозяином! Живодер будет людям! Тут — все воры и хуже скота… просто — падаль! А ты к ним ластишься…
Это даже
понять нельзя, такая
это глупость у тебя.
— Чудак ты, путаная твоя голова! — вздыхая и посапывая, говорил он. — Ты
пойми — ерунда все
это, фальша! Книги — про кого? Про людей. А — разве люди про себя правду скажут? Ты — скажешь, ну? И
я — не скажу. Хошь шкуру дери с
меня, — не скажу!
Я, может, перед богом молчать буду. Спросит он: «Ну, Василий, говори, в чем грешен?» А
я скажу: «Ты, господи, сам должен все
это знать, твоя душа, не моя!»
Иногда
мне чудится, что в голосе его звучит сердечная усталость. Может быть,
это печаль о чем-то другом, чего он — не зная — ищет? И
я слушаю его речь с напряженным вниманием, с живой готовностью
понять его, жду каких-то иных мыслей и слов.
—
Я, изнутри, хороший человек, — с сердцем. Ты, по молодой твоей глупости,
этого еще не можешь
понять, ну однако пора те знать, — человек…
это, брат, не пуговица солдатская, он блестит разно… Чего морщишься?
Было трудно
понять: пьян хозяин или трезв, но — болен? Он тяжело шевелил языком и губами, точно не мог размять надуманные им жесткие слова. В
этот раз он был особенно неприятен, и, сквозь дрему глядя в печь,
я перестал слушать его мурлыкающий голос.
Он так разрыдался, что
я долго не мог успокоить его, а не хотелось, чтоб крендельщики видели
эти слезы и
поняли их обидный смысл…
— Не то что жалко
мне, а плохо
понимаю я путаницу
эту…
— Ты, милейший человек, не говори никому, что сильнее
меня, — уж
я тебя прошу о том! Ты здесь лицо временное, мимо проходящее, а
мне с людьми
этими — жить!
Понял? Ну, вот! За
это — спасибо! Пойдем ко
мне, чайку попить…
Я втайне лелеял мысль, что на этот раз Дерсу поедет со мной в Хабаровск. Мне очень жаль было с ним расставаться. Я заметил, что последние дни он был ко мне как-то особенно внимателен, что-то хотел сказать, о чем-то спросить и, видимо, не решался. Наконец, преодолев свое смущение, он попросил патронов. Из
этого я понял, что он решил уйти.
Неточные совпадения
«Куда? Уж
эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот
это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу
понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Письмо Татьяны предо
мною; // Его
я свято берегу, // Читаю с тайною тоскою // И начитаться не могу. // Кто ей внушал и
эту нежность, // И слов любезную небрежность? // Кто ей внушал умильный вздор, // Безумный сердца разговор, // И увлекательный и вредный? //
Я не могу
понять. Но вот // Неполный, слабый перевод, // С живой картины список бледный, // Или разыгранный Фрейшиц // Перстами робких учениц:
— Разумеется,
я это очень
понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог
понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь,
этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Извините,
я не очень
понимаю… что ж
это выходит, историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом году?