Неточные совпадения
— Сам не
понимаю, как
это вышло! С детства всех боялся, стал подрастать — начал ненавидеть, которых за подлость, которых — не знаю за что, так просто! А теперь все для
меня по-другому встали, — жалко всех, что ли? Не могу
понять, но сердце стало мягче, когда узнал, что не все виноваты в грязи своей…
— Не отпирайте! Если
это — они, жандармы, вы
меня не знаете!..
Я — ошиблась домом, зашла к вам случайно, упала в обморок, вы
меня раздели, нашли книги, —
понимаете?
— Опять про
это! — сказал надзиратель, обижаясь. —
Я говорю — нельзя! Человека лишили воли, чтобы он ничего не знал, а ты — свое! Надо
понимать, чего нельзя.
— Пишет.
Я этого не
понимаю! — покачав головой, сказал Николай. — Что он — чиж? Посадили в клетку — поет!
Я вот одно
понимаю — домой
мне идти не хочется…
— Хорош был бы
я товарищ тебе, если бы молчал, видя твои глупые, козлиные прыжки! Ты зачем
это сказал?
Понимаешь?
—
Я этого совсем не
понимаю…
—
Я не об
этом, не об домашнем! — тихо сказала она. И грустно вздохнула, чувствуя себя уколотой тем, что он не
понял ее. Он, улыбаясь близорукими глазами, задумчиво сказал...
— Нет, видно, смял
меня этот день, Первое мая! Неловко
мне как-то, и точно по двум дорогам сразу
я иду: то
мне кажется, что все
понимаю, а вдруг как в туман попала. Вот теперь вы, — смотрю на вас — барыня, — занимаетесь
этим делом… Пашу знаете — и цените его, спасибо вам…
— Так! — сказал Рыбин, ударив ладонью по столу. —
Я это сразу
понял, как увидал тебя, — зачем тебе идти сюда, коли не для
этого? Видали? Сына выбили из ряда — мать на его место встала!
— Иной раз говорит, говорит человек, а ты его не
понимаешь, покуда не удастся ему сказать тебе какое-то простое слово, и одно оно вдруг все осветит! — вдумчиво рассказывала мать. — Так и
этот больной.
Я слышала и сама знаю, как жмут рабочих на фабриках и везде. Но к
этому сызмала привыкаешь, и не очень
это задевает сердце. А он вдруг сказал такое обидное, такое дрянное. Господи! Неужели для того всю жизнь работе люди отдают, чтобы хозяева насмешки позволяли себе?
Это — без оправдания!
— Видно — уж всем они сыты и тошно им! Знаю
я — земский начальник один заставлял мужиков лошади его кланяться, когда по деревне вели, и кто не кланялся, того он под арест сажал. Ну, зачем
это нужно было ему? Нельзя
понять, нельзя!
— В одной книжке прочитала
я слова — бессмысленная жизнь.
Это я очень
поняла, сразу! Знаю
я такую жизнь — мысли есть, а не связаны и бродят, как овцы без пастуха, — нечем, некому их собрать…
Это и есть — бессмысленная жизнь. Бежала бы
я от нее да и не оглянулась, — такая тоска, когда что-нибудь
понимаешь!
—
Я сидел тут, писал и — как-то окис, заплесневел на книжках и цифрах. Почти год такой жизни —
это уродство.
Я ведь привык быть среди рабочего народа, и, когда отрываюсь от него,
мне делается неловко, — знаете, натягиваюсь
я, напрягаюсь для
этой жизни. А теперь снова могу жить свободно, буду с ними видеться, заниматься. Вы
понимаете — буду у колыбели новорожденных мыслей, пред лицом юной, творческой энергии.
Это удивительно просто, красиво и страшно возбуждает, — делаешься молодым и твердым, живешь богато!
— Нет,
я скажу! Про него идет слух, что он в прошлом году приказчика своего убил из-за его жены. Приказчикова жена с ним живет —
это как
понимать? И к тому же он известный вор…
— Ведь
это — как новый бог родится людям! Все — для всех, все — для всего! Так
понимаю я всех вас. Воистину, все вы — товарищи, все — родные, все — дети одной матери — правды!
Неточные совпадения
«Куда? Уж
эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот
это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу
понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Письмо Татьяны предо
мною; // Его
я свято берегу, // Читаю с тайною тоскою // И начитаться не могу. // Кто ей внушал и
эту нежность, // И слов любезную небрежность? // Кто ей внушал умильный вздор, // Безумный сердца разговор, // И увлекательный и вредный? //
Я не могу
понять. Но вот // Неполный, слабый перевод, // С живой картины список бледный, // Или разыгранный Фрейшиц // Перстами робких учениц:
— Разумеется,
я это очень
понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог
понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь,
этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Извините,
я не очень
понимаю… что ж
это выходит, историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом году?