Неточные совпадения
—
Кто она
такая? — тихо осведомилась мать.
— Нечистая она, наша бабья любовь!.. Любим мы то, что нам надо. А вот смотрю я на вас, — о матери вы тоскуете, — зачем она вам? И все другие люди за народ страдают, в тюрьмы идут и в Сибирь, умирают… Девушки молодые ходят ночью, одни, по грязи, по снегу, в дождик, — идут семь верст из города к нам.
Кто их гонит,
кто толкает? Любят они! Вот они — чисто любят! Веруют! Веруют, Андрюша! А я — не умею
так! Я люблю свое, близкое!
—
Так. Я тоже не знаю. Второе — книжки
кто составляет?
Помнишь, Павел, ты мне объяснял, что
кто как живет,
так и думает, и ежели рабочий говорит — да, хозяин должен сказать — нет, а ежели рабочий говорит — нет,
так хозяин, по природе своей, обязательно кричит — да!
Мы зовем за собой тех,
кто верует в победу нашу; те, которым не видна наша цель, — пусть не идут с нами,
таких ждет только горе.
— Да, — усмехаясь, продолжал Николай, — это глупость. Ну, все-таки перед товарищами нехорошо, — никому не сказал ничего… Иду. Вижу — покойника несут, ребенка. Пошел за гробом, голову наклонил, не гляжу ни на
кого. Посидел на кладбище, обвеяло меня воздухом, и одна мысль в голову пришла…
— Спасибо, люди добрые, спасибо! Мы сами должны друг дружке руки освободить, —
так!
Кто нам поможет?
—
Так! А ты
кто — бог? — крикнул Рыбин. Нестройный и негромкий взрыв восклицаний заглушил голос его.
Ей казалось, что он идет слишком медленно и напрасно
так высоко поднял голову, — всякий,
кто взглянет в лицо его, запомнит это лицо навсегда.
— За кражу, за убийство — судят присяжные, простые люди, — крестьяне, мещане, — позвольте! А людей, которые против начальства, судит начальство, — как
так? Ежели ты меня обидишь, а я тебе дам в зубы, а ты меня за это судить будешь, — конечно, я окажусь виноват, а первый обидел
кто — ты? Ты!
— Разве
так судят? — осторожно и негромко начала она, обращаясь к Сизову. — Допытываются о том — что
кем сделано, а зачем сделано — не спрашивают. И старые они все, молодых — молодым судить надо…
— Все-таки! Теперь уж верно! А то
кто их знает? — Он обернулся к осужденным, которых уже уводили, и громко сказал...
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того,
кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки. История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.
Да-с, так сказать, речист, а больно не хитер; // Но будь военный, будь он статский, //
Кто так чувствителен, и весел, и остер, // Как Александр Андреич Чацкий! // Не для того, чтоб вас смутить; // Давно прошло, не воротить, // А помнится…
— Ну, — продолжал Обломов, — что еще?.. Да тут и все!.. Гости расходятся по флигелям, по павильонам; а завтра разбрелись: кто удить, кто с ружьем, а
кто так, просто, сидит себе…
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! //
Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это
кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. // Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? //
Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?..
Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот,
кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «
Так». — И на крыльцо.
«
Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На
ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был
так же тих ее поклон.