Неточные совпадения
Фамилию его называли тоже различно: одни говорили, что он Иванов, другие звали Васильевым или Андреевым, третьи
думали, что он Алексеев. Постороннему, который увидит его в первый раз, скажут имя его — тот
забудет сейчас, и лицо
забудет; что он скажет — не заметит. Присутствие его ничего не придаст обществу, так же как отсутствие ничего не отнимет от него. Остроумия, оригинальности и других особенностей, как особых примет на теле, в его уме нет.
— Хорошо, хорошо, не
забуду; только вы не
подумайте, пожалуйста.
— Тише, тише, кум! — прервал Иван Матвеевич. — Что ж, все тридцать пять! Когда до пятидесяти дотянешь? Да с пятидесятью в рай не попадешь. Женишься, так живи с оглядкой, каждый рубль считай, об ямайском
забудь и
думать — что это за жизнь!
Акулины уже не было в доме. Анисья — и на кухне, и на огороде, и за птицами ходит, и полы моет, и стирает; она не управится одна, и Агафья Матвеевна, волей-неволей, сама работает на кухне: она толчет, сеет и трет мало, потому что мало выходит кофе, корицы и миндалю, а о кружевах она
забыла и
думать. Теперь ей чаще приходится крошить лук, тереть хрен и тому подобные пряности. В лице у ней лежит глубокое уныние.
— А, не
забыл! Я
думал, что ты
забудешь, — сказал Штольц.
Оттого он как будто пренебрегал даже Ольгой-девицей, любовался только ею, как милым ребенком, подающим большие надежды; шутя, мимоходом, забрасывал ей в жадный и восприимчивый ум новую, смелую мысль, меткое наблюдение над жизнью и продолжал в ее душе, не
думая и не гадая, живое понимание явлений, верный взгляд, а потом
забывал и Ольгу и свои небрежные уроки.
«Нет, не
забуду я твоего Андрея, — с грустью, идучи двором,
думал Штольц.
О Катерине Ивановне он почти что и
думать забыл и много этому потом удивлялся, тем более что сам твердо помнил, как еще вчера утром, когда он так размашисто похвалился у Катерины Ивановны, что завтра уедет в Москву, в душе своей тогда же шепнул про себя: «А ведь вздор, не поедешь, и не так тебе будет легко оторваться, как ты теперь фанфаронишь».
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, //
Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И
думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
—
Забыть! — проворчал он, — я-то не
забыл ничего… Ну, да Бог с вами!.. Не так я
думал с вами встретиться…
— Постой, постой! — закричал вдруг Максим Максимыч, ухватясь за дверцы коляски, — совсем было
забыл… У меня остались ваши бумаги, Григорий Александрович… я их таскаю с собой…
думал найти вас в Грузии, а вот где Бог дал свидеться… Что мне с ними делать?..
Когда же опять, вздрагивая, поднимал голову и оглядывался кругом, то тотчас же
забывал, о чем сейчас
думал и даже где проходил.
— А вы
думали нет? Подождите, я и вас проведу, — ха, ха, ха! Нет, видите ли-с, я вам всю правду скажу. По поводу всех этих вопросов, преступлений, среды, девочек мне вспомнилась теперь, — а впрочем, и всегда интересовала меня, — одна ваша статейка. «О преступлении»… или как там у вас,
забыл название, не помню. Два месяца назад имел удовольствие в «Периодической речи» прочесть.