Неточные совпадения
— Стойте, стойте! Дайте мне разглядеть вас хорошенько, — продолжал он, поворачивая их, — какие же длинные на вас свитки! [Верхняя одежда у южных россиян. (Прим. Н.В. Гоголя.)] Экие свитки! Таких свиток
еще и на свете не было.
А побеги который-нибудь из вас! я посмотрю, не шлепнется ли он на землю, запутавшися в полы.
— Смотрите, добрые люди: одурел старый! совсем спятил с ума! — говорила бледная, худощавая и добрая мать их, стоявшая у порога и не успевшая
еще обнять ненаглядных детей своих. — Дети приехали домой, больше году их не видали,
а он задумал невесть что: на кулаки биться!
— Вот
еще что выдумал! — говорила мать, обнимавшая между тем младшего. — И придет же в голову этакое, чтобы дитя родное било отца. Да будто и до того теперь: дитя молодое, проехало столько пути, утомилось (это дитя было двадцати с лишком лет и ровно в сажень ростом), ему бы теперь нужно опочить и поесть чего-нибудь,
а он заставляет его биться!
— Не имеем права. Если б не клялись
еще нашею верою, то, может быть, и можно было бы;
а теперь нет, не можно.
— Как не можно? Как же ты говоришь: не имеем права? Вот у меня два сына, оба молодые люди.
Еще ни разу ни тот, ни другой не был на войне,
а ты говоришь — не имеем права;
а ты говоришь — не нужно идти запорожцам.
—
А то делается, что и родились и крестились,
еще не видали такого.
— Слушайте!..
еще не то расскажу: и ксендзы ездят теперь по всей Украйне в таратайках. Да не то беда, что в таратайках,
а то беда, что запрягают уже не коней,
а просто православных христиан. Слушайте!
еще не то расскажу: уже говорят, жидовки шьют себе юбки из поповских риз. Вот какие дела водятся на Украйне, панове!
А вы тут сидите на Запорожье да гуляете, да, видно, татарин такого задал вам страху, что у вас уже ни глаз, ни ушей — ничего нет, и вы не слышите, что делается на свете.
— Мы никогда
еще, — продолжал длинный жид, — не снюхивались с неприятелями.
А католиков мы и знать не хотим: пусть им черт приснится! Мы с запорожцами, как братья родные…
— Неразумная голова, — говорил ему Тарас. — Терпи, козак, — атаман будешь! Не тот
еще добрый воин, кто не потерял духа в важном деле,
а тот добрый воин, кто и на безделье не соскучит, кто все вытерпит, и хоть ты ему что хочь,
а он все-таки поставит на своем.
А между тем подоспел Тарасов полк, приведенный Товкачем; с ним было
еще два есаула, писарь и другие полковые чины; всех козаков набралось больше четырех тысяч.
—
А что скажу? Скажу: блажен и отец, родивший такого сына!
Еще не большая мудрость сказать укорительное слово, но большая мудрость сказать такое слово, которое бы, не поругавшись над бедою человека, ободрило бы его, придало бы духу ему, как шпоры придают духу коню, освеженному водопоем. Я сам хотел вам сказать потом утешительное слово, да Кукубенко догадался прежде.
Народ в городе голодный; стало быть, все съест духом, да и коням тоже сена… уж я не знаю, разве с неба кинет им на вилы какой-нибудь их святой… только про это
еще Бог знает;
а ксендзы-то их горазды на одни слова.
—
А ей-богу, хотел повесить, — отвечал жид, — уже было его слуги совсем схватили меня и закинули веревку на шею, но я взмолился пану, сказал, что подожду долгу, сколько пан хочет, и пообещал
еще дать взаймы, как только поможет мне собрать долги с других рыцарей; ибо у пана хорунжего — я все скажу пану — нет и одного червонного в кармане.
Теперь припомнил он, что видел в прошлую ночь Андрия, проходившего по табору с какой-то женщиною, и поник седою головою,
а все
еще не хотел верить, чтобы могло случиться такое позорное дело и чтобы собственный сын его продал веру и душу.
— Эх, оставил неприбранным такое дорогое убранство! — сказал уманский куренной Бородатый, отъехавши от своих к месту, где лежал убитый Кукубенком шляхтич. — Я семерых убил шляхтичей своею рукою,
а такого убранства
еще не видел ни на ком.
А козаки все
еще говорили промеж собой, и всю ночь стояла у огней, приглядываясь пристально во все концы, трезвая, не смыкавшая очей стража.
Никогда не вмешивался он в их речи,
а все только слушал да прижимал пальцем золу в своей коротенькой трубке, которой не выпускал изо рта, и долго сидел он потом, прижмурив слегка очи; и не знали козаки, спал ли он или все
еще слушал.
— Ну, так поцелуйтесь же и дайте друг другу прощанье, ибо, бог знает, приведется ли в жизни
еще увидеться. Слушайте своего атамана,
а исполняйте то, что сами знаете: сами знаете, что велит козацкая честь.
Снарядясь, пустили вперед возы,
а сами, пошапковавшись
еще раз с товарищами, тихо пошли вслед, за возами.
Долго
еще оставшиеся товарищи махали им издали руками, хотя не было ничего видно.
А когда сошли и воротились по своим местам, когда увидели при высветивших ясно звездах, что половины телег уже не было на месте, что многих, многих нет, невесело стало у всякого на сердце, и все задумались против воли, утупивши в землю гульливые свои головы.
Уже пусто было в ковшах,
а всё
еще стояли козаки, поднявши руки.
Будет, будет бандурист с седою по грудь бородою,
а может,
еще полный зрелого мужества, но белоголовый старец, вещий духом, и скажет он про них свое густое, могучее слово.
—
А что, паны? — сказал Тарас, перекликнувшись с куренными. — Есть
еще порох в пороховницах? Не ослабела ли козацкая сила? Не гнутся ли козаки?
А уж упал с воза Бовдюг. Прямо под самое сердце пришлась ему пуля, но собрал старый весь дух свой и сказал: «Не жаль расстаться с светом. Дай бог и всякому такой кончины! Пусть же славится до конца века Русская земля!» И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отошедшим старцам, как умеют биться на Русской земле и,
еще лучше того, как умеют умирать в ней за святую веру.
—
А что, паны? — перекликнулся Тарас с оставшимися куренями. — Есть ли
еще порох в пороховницах? Не иступились ли сабли? Не утомилась ли козацкая сила? Не погнулись ли козаки?
Но не выехали они
еще из лесу,
а уж неприятельская сила окружила со всех сторон лес, и меж деревьями везде показались всадники с саблями и копьями.
— Не говори мне ничего. Вези меня в Варшаву. Что бы ни было,
а я хочу
еще раз увидеть его, сказать ему хоть одно слово.
—
А если пан хочет видеться, то завтра нужно рано, так чтобы
еще и солнце не всходило. Часовые соглашаются, и один левентарь [Левентарь — начальник охраны.] обещался. Только пусть им не будет на том свете счастья! Ой, вей мир! Что это за корыстный народ! И между нами таких нет: пятьдесят червонцев я дал каждому,
а левентарю…
—
А я, ей-богу, думал, что это сам воевода. Ай, ай, ай!.. — при этом жид покрутил головою и расставил пальцы. — Ай, какой важный вид! Ей-богу, полковник, совсем полковник! Вот
еще бы только на палец прибавить, то и полковник! Нужно бы пана посадить на жеребца, такого скорого, как муха, да и пусть муштрует полки!
И как начнет колесовать и другие делать муки, то преступник
еще будет жив;
а как отрубят голову, то он, душечка, тотчас и умрет.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, //
А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где
еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече;
а Татьяне // И дела нет (их пол таков); //
А он упрям, отстать не хочет, //
Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел не вотще; // Но, знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Еще амуры, черти, змеи // На сцене скачут и шумят; //
Еще усталые лакеи // На шубах у подъезда спят; //
Еще не перестали топать, // Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать; //
Еще снаружи и внутри // Везде блистают фонари; //
Еще, прозябнув, бьются кони, // Наскуча упряжью своей, // И кучера, вокруг огней, // Бранят господ и бьют в ладони: //
А уж Онегин вышел вон; // Домой одеться едет он.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались,
а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все
еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.