Неточные совпадения
Что думал
он в то время, когда молчал, — может быть,
он говорил
про себя: «И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин
ему дает наставление.
«Экой скверный барин! — думал
про себя Селифан. — Я еще
не видал такого барина. То есть плюнуть бы
ему за это! Ты лучше человеку
не дай есть, а коня ты должен накормить, потому что конь любит овес. Это
его продовольство: что, примером, нам кошт, то для
него овес,
он его продовольство».
«Нет,
он с
ними не в ладах, — подумал
про себя Чичиков. — А вот заговорю я с
ним о полицеймейстере:
он, кажется, друг
его».
Здесь Чичиков закусил губу и
не нашелся, что отвечать.
Он стал было говорить
про какие-то обстоятельства фамильные и семейственные, но Собакевич отвечал просто...
— Эк, право, затвердила сорока Якова одно
про всякого, как говорит пословица; как наладили на два, так
не хотите с
них и съехать. Вы давайте настоящую цену!
Ему хотелось заехать к Плюшкину, у которого, по словам Собакевича, люди умирали, как мухи, но
не хотелось, чтобы Собакевич знал
про это.
Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие
его сады и
он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе
не пошлою, наружностью; и по
нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли
он, и сыновья ли у
него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли
они, и весельчак ли
он сам или хмурен, как сентябрь в последних числах, глядит в календарь да говорит
про скучную для юности рожь и пшеницу.
Черты такого необыкновенного великодушия стали
ему казаться невероятными, и
он подумал
про себя: «Ведь черт
его знает, может быть,
он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать
его, сказал
он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке
не уверен: сегодня жив, а завтра и бог весть.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал
про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если
он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием,
он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и говорить.
«Я
ему подарю, — подумал
он про себя, — карманные часы:
они ведь хорошие, серебряные часы, а
не то чтобы какие-нибудь томпаковые или бронзовые; немножко поиспорчены, да ведь
он себе переправит;
он человек еще молодой, так
ему нужны карманные часы, чтобы понравиться своей невесте!
Конечно, поверить этому чиновники
не поверили, а, впрочем, призадумались и, рассматривая это дело каждый
про себя, нашли, что лицо Чичикова, если
он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет Наполеона.
«Непонятно!» — подумал
про себя Чичиков и отправился тут же к председателю палаты, но председатель палаты так смутился, увидя
его, что
не мог связать двух слов, и наговорил такую дрянь, что даже
им обоим сделалось совестно.
«
Он совсем дурак! — подумал
про себя Чичиков. — Оборвышу позволить, а генералу
не позволить!» И вслед за таким размышлением так возразил
ему вслух...
Выходит, что наш брат приказный как выйдет из своей конуры, так ему словно дико и тесно везде, ровно
не про него и свет стоит. Другому все равно: ветерок шумит, трава ли по полю стелется, птица ли поет, а приказному все это будто в диковину, потому как он, окроме своего присутствия да кабака, ничего на свете не знает.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов
не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах
он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь //
Про Ольгу: такова любовь!
Татьяна (русская душою, // Сама
не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В
их доме эти вечера: // Служанки со всего двора //
Про барышень своих гадали // И
им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
«Мой дядя самых честных правил, // Когда
не в шутку занемог, //
Он уважать себя заставил // И лучше выдумать
не мог. //
Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть и день и ночь, //
Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, //
Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать
про себя: // Когда же черт возьмет тебя!»
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; //
Его перо любовью дышит, //
Не хладно блещет остротой; // Что ни заметит, ни услышит // Об Ольге,
он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть о твоей судьбе.
Он был
не глуп; и мой Евгений, //
Не уважая сердца в
нем, // Любил и дух
его суждений, // И здравый толк о том, о сем. //
Он с удовольствием, бывало, // Видался с
ним, и так нимало // Поутру
не был удивлен, // Когда
его увидел
он. // Тот после первого привета, // Прервав начатый разговор, // Онегину, осклабя взор, // Вручил записку от поэта. // К окну Онегин подошел // И
про себя ее прочел.