Неточные совпадения
Под вечер видит он, что драгун верхом въехал на двор; возле конюшни стояла лошадь, драгун хотел ее взять с собой, но только Платон стремглав бросился к нему, уцепившись за поводья,
сказал: «Лошадь наша, я тебе ее не
дам».
— Сочтемся после, —
сказал Иловайский, — и будьте покойны, я
даю вам слово их отправить.
— Вы, кажется, курите? —
сказал он, едва вырезываясь с инспектором, который нес фонарь, из-за густых облаков дыма. — Откуда это они берут огонь, ты
даешь?
В утешение нашим
дамам я могу только одно
сказать, что англичанки точно так же метались, толпились, тормошились, не
давали проходу другим знаменитостям: Кошуту, потом Гарибальди и прочим; но горе тем, кто хочет учиться хорошим манерам у англичанок и их мужей!
Итак,
скажи — с некоторого времени я решительно так полон, можно
сказать, задавлен ощущениями и мыслями, что мне, кажется, мало того, кажется, — мне врезалась мысль, что мое призвание — быть поэтом, стихотворцем или музыкантом, alles eins, [все одно (нем.).] но я чувствую необходимость жить в этой мысли, ибо имею какое-то самоощущение, что я поэт; положим, я еще пишу дрянно, но этот огонь в душе, эта полнота чувств
дает мне надежду, что я буду, и порядочно (извини за такое пошлое выражение), писать.
— Я не могу вам
дать позволения, —
сказал он, — ваш родственник au secret. [под строгим арестом (фр.).] Очень жаль!
Частный пробежал бумажку, посмотрел на меня, с неудовольствием встретил прямой и неподвижный взгляд, который я на нем остановил, приготовляясь на первое его слово
дать сдачи, и
сказал...
— Это-то и прекрасно, —
сказал он, пристально посмотревши на меня, — и не знайте ничего. Вы меня простите, а я вам
дам совет: вы молоды, у вас еще кровь горяча, хочется поговорить, это — беда; не забудьте же, что вы ничего не знаете, это единственный путь спасения.
В заключение он
сказал, чтоб я приложился к святому Евангелию и честному кресту в удостоверение обета, — которого я, впрочем, не
давал, да он и не требовал, — искренно и откровенно раскрыть всю истину.
— Славно угорели, ваше благородие, —
сказал он, видя, что я очнулся. — Я вам хренку принес с солью и с квасом; я уж вам
давал нюхать, теперь выпейте.
— Я, —
сказал он, — пришел поговорить с вами перед окончанием ваших показаний. Давнишняя связь моего покойного отца с вашим заставляет меня принимать в вас особенное участие. Вы молоды и можете еще сделать карьеру; для этого вам надобно выпутаться из дела… а это зависит, по счастию, от вас. Ваш отец очень принял к сердцу ваш арест и живет теперь надеждой, что вас выпустят; мы с князем Сергием Михайловичем сейчас говорили об этом и искренно готовы многое сделать;
дайте нам средства помочь.
Чтоб отделаться от нее, я
сказал, что больше трехсот пятидесяти рублей (ассигнациями) не
дам.
— Да что вы разумеете под магнетизмом?
Дама ему
сказала какой-то общий вздор.
— Продолжайте, продолжайте, —
сказала дама, несколько уже испуганная, — я слушаю.
Чиновник повторил это во второй и в третьей. Но в четвертой голова ему
сказал наотрез, что он картофель сажать не будет ни денег ему не
даст. «Ты, — говорил он ему, — освободил таких-то и таких-то; ясное дело, что и нас должен освободить». Чиновник хотел дело кончить угрозами и розгами, но мужики схватились за колья, полицейскую команду прогнали; военный губернатор послал казаков. Соседние волости вступились за своих.
—
Дайте я попробую, —
сказала соседка, — я когда-то довольно удачно делала портреты черным карандашом.
— Еду, — отвечал я так, что он ничего не прибавил. — Я послезавтра возвращусь, коли кто придет,
скажи, что у меня болит голова и что я сплю, вечером зажги свечи и засим
дай мне белья и сак.
— Ну, вот видите, —
сказал мне Парфений, кладя палец за губу и растягивая себе рот, зацепивши им за щеку, одна из его любимых игрушек. — Вы человек умный и начитанный, ну, а старого воробья на мякине вам не провести. У вас тут что-то неладно; так вы, коли уже пожаловали ко мне, лучше расскажите мне ваше дело по совести, как на духу. Ну, я тогда прямо вам и
скажу, что можно и чего нельзя, во всяком случае, совет
дам не к худу.
— Понимаю, понимаю, —
сказал он, когда я кончил. — Ну, дайте-ка я напишу от себя письмо к княгине.
«Моя жена, —
сказал мне раз один французский буржуа, — моя жена, — он осмотрелся и, видя, что ни
дам, ни детей нет, прибавил вполслуха: — беременна».
Я
дал ей что-то и, сверх того, вынул шиллинг и
сказал...
От Строганова я поехал к одной
даме; об этом знакомстве следует
сказать несколько слов.
—
Сказал, чтоб не сумлевался, блины, мол, будут. Матвея схоронили, блинов и водки попу
дали, а все-то это оставило за собой длинную темную тень, мне же предстояло еще ужасное дело — известить его мать.
«Лекции Грановского, —
сказал мне Чаадаев, выходя с третьего или четвертого чтения из аудитории, битком набитой
дамами и всем московским светским обществом, — имеют историческое значение».
Я ему заметил, что в Кенигсберге я спрашивал и мне
сказали, что места останутся, кондуктор ссылался на снег и на необходимость взять дилижанс на полозьях; против этого нечего было
сказать. Мы начали перегружаться с детьми и с пожитками ночью, в мокром снегу. На следующей станции та же история, и кондуктор уже не
давал себе труда объяснять перемену экипажа. Так мы проехали с полдороги, тут он объявил нам очень просто, что «нам
дадут только пять мест».
Такую роль недоросля мне не хотелось играть, я
сказал, что
дал слово, и взял чек на всю сумму. Когда я приехал к нотариусу, там, сверх свидетелей, был еще кредитор, приехавший получить свои семьдесят тысяч франков. Купчую перечитали, мы подписались, нотариус поздравил меня парижским домохозяином, — оставалось вручить чек.
Тут староста уж пошел извиняться в дурном приеме, говоря, что во всем виноват канцлер, что ему следовало бы
дать знать дня за два, тогда бы все было иное, можно бы достать и музыку, а главное, — что тогда встретили бы меня и проводили ружейным залпом. Я чуть не
сказал ему a la Louis-Philippe: «Помилуйте… да что же случилось? Одним крестьянином только больше в Шателе!»
Как ни привык Гарибальди ко всему этому, но, явным образом взволнованный, он сел на небольшой диван,
дамы окружили его, я стал возле дивана, и на него налетело облако тяжелых дум — но на этот раз он не вытерпел и
сказал...
Неточные совпадения
Сначала все к нему езжали; // Но так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он
дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не
скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
— Покупайте, Павел Иванович, —
сказал он. — За именье можно всегда
дать эту <цену>. Если вы не
дадите за него тридцать тысяч, мы с братом складываемся и покупаем.
— Константин, пора
дать Павлу Ивановичу отдохнуть и поспать, —
сказала хозяйка, — а ты все болтаешь.
— Ах, что вы это говорите, Софья Ивановна! —
сказала дама приятная во всех отношениях и всплеснула руками.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не
дадим», —
сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов
дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.