Неточные совпадения
Конкордия Васильевна была еще совершенным ребенком, страсть, этот стимул энергичных поступков женщины, ведущий ее зачастую одинаково и к исторической
славе, и
на скамью подсудимых, а в обыденных рамках жизни, заставляющий ее действовать наперекор всем и всему, очертя голову, еще не просыпались в ней.
Первые шаги этих жертв заманчивых оргий робки и нерешительны, затем
идет постепенно засасывание этой тиной, и очень скоро молодая женщина, нервы которой достаточно притупились для эстетических наслаждений, требует все более и более эксцентричных удовольствий, и из нее делается изящная, соблазнительная
на вид, но глубоко развращенная «жрица веселья», представительница веселящегося Петербурга.
Вся отдавшаяся своему ребенку, проводившая у его колыбели дни и часть ночей, она, естественно, стала почти чужой для мужа,
на которого эта написанная
на лице молодой женщины постоянная забота о своей малютке действовала угнетающим образом. Он чувствовал, что отныне она не принадлежит ему всецело, он
шел далее — он был уверен, что даже в то время, когда он держал ее в своих объятиях, она думала не о нем, а своей дочери.
За несколько минут до шести часов, когда обеденный стол блестел серебром и хрусталем, красиво выделявшемся
на белоснежной скатерти, и Конкордия Васильевна уже собралась
идти в столовую, горничная подала ей
на подносе листок бумаги, сложенный вдвое.
Несмотря
на относительную бедность, он не был корыстолюбивым, никому никогда не завидовал и
шел твердо и неустанно к намеченной цели, глубоко и сильно уверенный, что вместе с честным служением науке приложатся ему и довольство, и обеспеченность.
Я
иду далее: я женат
на женщине, обладающей всеми классическими достоинствами: она молода, красива, любит домашний очаг, покорна, мягкосердечна, великодушна, все что хочешь, словом, это, ангел.
Федор Дмитриевич быстро
пошел по дороге к селу, но
на повороте, с которого от него должен был скрыться железнодорожный путь, не удержался и, оглянувшись, остановился.
Нет,
слава не так безлична, как она кажется
на первый взгляд.
— О, в таком случае ступай, я тебя не задерживаю…
Иди угощать этих полудевиц и полулюдей. Друг, который осуждает, несносен… В тот день, когда тебе понадобится искренность, ты придешь ко мне… Я не теряю
на это надежды…
Художество его не
пошло дальше легких набросок карандашом; по музыке он преуспел лишь настолько, чтобы с трудом по слуху наигрывать
на рояле мотивы из слышанных опереток; как актер он подвизался лишь
на любительских сценах и сценах клуба Петербургской стороны, недалеко ушедшей от любительской, да и то во второстепенных ролях, а как писатель ограничивался сообщением полицейских отметок; впрочем, иногда появлялись его краткие заметки о художественных выставках и рецензии о концертах и спектаклях.
Петербургская панель сделала свое дело, она осталась
на ней и
пошла обычной дорогой падшей женщины.
На следующий вечер, часа за два до открытия увеселительного заведения для публики, когда
на сцене при открытом занавесе
шла репетиция, а директор находился в буфете, наблюдая за порядком в этой важнейшей части подведомственного ему учреждения, он вдруг почувствовал, что его кто-то ударил по плечу.
— Ах, черт возьми, какие мне подносили подарки, — продолжал он вслух свои воспоминания. — Эх, горе, мое горе, как подумаешь, что все миновало и даже волосы вылезли! Эй, ты, человек, прощелыга, получи, остальное в свою пользу, — указал он слуге
на недопитые кружки пива… Ну,
идем, товарищ.
Он снова
пошел фланировать по Невскому, прошел до Адмиралтейства, несколько времени полюбовался
на адмиралтейский шпиц, как бы
на что-либо для него новое, вернулся, снова зашел к Доминику, приказал подать себе содовой воды, снова перечитал номера журналов и снова ушел.
В клиентах недостатка не было, но,
идя раз с одним из своих случайных кавалеров, она встретила сыщика, который внимательно посмотрел
на нее.
Миновав Пушкинскую улицу, она очутилась
на Невском проспекте и
пошла по направлению к Полицейскому мосту.
— Я бы предложила тебе укрыться
на несколько дней у меня, но боюсь, что мой благоверный разозлится…
Иди к Стефании, она теперь артистка и живет как княгиня…
— Ну, голубка моя, слушай…
На кой черт тебе топиться? Это глупо даже в пятом акте драмы… Да что тут толковать, не к лицу мне роль ангела-хранителя, никогда, по крайней мере, я не разучивал ее… Пойдем-ка лучше, выпьем бутылочку пивца… или лимонаду с коньячком… Да что ты опешила? Пари держу, что все это по милости твоего красавца. Наверно господин Свирский обидел тебя. Так брось его к черту, только и всего.
— Позавчера, кажись… Да вот он и
идет, легок
на помине.
У нее оказались кое-какие деньжонки; она просидела несколько дней, никуда не показываясь, пока не прошли
на лице синяки. Тогда она оделась, как можно аккуратнее, и
пошла к одной знакомой актрисе опереточного театра, с которой когда-то столкнулась в компании, кутившей в ресторане.
Леонид встретился с ней как-то вечером
на улице, и она почти равнодушно
пошла к нему.
Он поблагодарил девушку, вышел и машинально
пошел далее по Литейному проспекту, прошел его весь и повернул
на набережную.
Обед он кончил в восемь часов и решился
идти на Фурштадтскую пешком.
— Ведь ты свободен, — говорил ему этот голос, — мир тебе улыбается!
Слава окружает тебя! если хочешь быть человеком серьезным, будь им, но не пересаливай… Выбери середину из этих крайностей, в одну из которых ты вдался, а другую презираешь… Упрочь свою знаменитость и свое состояние… Сделай партию богатую и блестящую… Состояние принесет тебе жена, она же принесет и красоту… Любовь — не единственный путь к браку, любовь может прийти после… Она может вырасти
на почве привычки и взаимного уважения…
Под впечатлением этих роившихся в его голове мыслей Федор Дмитриевич машинально повернул
на Большую Морскую и
пошел по левой стороне этой улицы.
Они, казалось, говорили ему: никогда, никогда наша любовь не
пойдет далее этих слез, и когда я в эти минуты безысходной скорби изливаю перед тобой мою душу, ты должен понимать это, как единственный возможный для меня ответ
на твое чувство.
Он
шел по аллее Каменного острова в кое-как надетом пальто с надвинутой
на лоб шляпой.
Федор Дмитриевич Караулов, действительно, только что приехав в свою квартиру,
послав лакея в адресный стол и получив нужную справку, помчался
на дачу графа Белавина.
По приезде он тотчас же
послал телеграмму
на имя графини Конкордии Васильевны Белавиной следующего содержания...
Я
пойду туда с надеждой
на его выздоровление и желанием этого выздоровления, жертвуя последний раз моим самолюбием, моими чувствами, моей любовью, самой святой.
Он
пошел было к креслу,
на котором сидел когда-то Караулов и сиденье которого было еще влажно от пролитых с час тому назад слез Фанни Викторовны, но последняя испуганно вскрикнула...
Он
пошел в самую глубь его и от усталости опустился
на одну из редких, оставляемых
на зиму, скамеек.
Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится
славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет, не
пошла Москва моя // К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел
на грозный пламень он.
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну
на дом,
на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит
на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. //
На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом //
Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. //
Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
Прощай, свидетель падшей
славы, // Петровский замок. Ну! не стой, //
Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки, бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы
на воротах // И стаи галок
на крестах.