Неточные совпадения
Я надеюсь, что тебя никто
не видал
в этот
час…
По вскрытии врач дал заключение, что смерть последовала от огнестрельной раны
в груди, почти
в упор, так как платье и края раны были опалены, но что убитый умер
не тотчас же, а спустя некоторое время, около
часа, так как по состоянию его мозга, переполненного кровью, можно заключить, что несчастный, после нанесения ему смертельной раны, был
в сильном возбуждении, необычайном волнении и много думал.
— На собачке и около дула еще видна земля и мне
не нужно большего доказательства, что ружье было спрятано
в траве или
в лесу. По показанию Харитона Безымянных, ты ушел от него
в двенадцатом
часу ночи. Что ты делал до утра, когда пришел домой и лег спать?
Вскоре после того, как Егора отправили
в К-скую тюрьму, Арина заболела и слегла
в постель. Две соседки поочередно ухаживали за ней, ни на минуту
не оставляя ее одну.
В прошлую ночь — так рассказывала баба — Арина преждевременно родила девочку, маленькую, как куклу, но здоровую. Родильница пожелала увидеть своего ребенка. Его положили к ней на постель. Тогда больная вдруг горько зарыдала и пришла
в страшное волнение. Девочку у ней отняли, а
часа через два Арина умерла тихо, точно заснула.
— Я вижу, — печально продолжал Гладких, — что
час еще
не настал! Но подумай о том, что я тебе сейчас скажу. Придет день, и, может быть, он очень близок, когда ты на коленях будешь просить свою дочь прийти
в твой дом и сделаться
в нем хозяйкой.
— Иннокентий Антипович
не раз говорил, что его надо засыпать, так как, неровен
час, может случиться несчастье. Почему же этому несчастью
не случиться с ним самим… Он часто проходит здесь… Раз я даже видел его сидящим у самого колодца на возвратном пути с приисков… Если его найдут
в один прекрасный день на дне колодца… виной будет только его неосторожность…
Не так ли?
Было двенадцать
часов ночи. Город К. еще
не спал. Большие окна деревянного здания на Большой улице,
в котором помещался клуб, или, как он именуется
в Сибири, общественное собрание, лили потоки света, освещая, впрочем, лишь часть совершенно пустынной улицы.
«Кто мог идти теперь?
В такой
час? Уж
не мой ли это дядюшка с братцем?» — мелькнуло
в ее голове.
«Она полнеет
не по дням, а по
часам, и хотя, конечно, скучает
в разлуке с женихом, но спокойна, потому что каждый день приближает ее к желанному свиданию, — это она сама сказала мне на днях, показав бумажку, на которой она написала, и каждый день зачеркивает числа до 1 декабря, и на это она надеется — надеюсь и я…», — писал между прочим Иннокентий Антипович.
Карнеев, уже сделавшись послушником, несколько раз заходил к Антону Михайловичу, но все попадал, что называется,
не в час — то больной спал, то был в пароксизме. Спустя месяц после похорон Лиды, Иван Павлович зашел к Шатову и застал его в сознании.
— Ну и пусть ходит, Талечка ее любит, и ей с ней все веселее, чем одной-то с книгами… Еще ум за разум зайдет,
не в час будет сказано… А теперь, старуха, пойдем чай пить!.. — уже более ласково сказал он.
Однако ж старики в первое время все-таки тянулись за так называемой избранной публикой, то есть обедали
не в час и не за табльдотом, а в шесть и a la carte, [по карточке, порционно] одевались в коротенькие клетчатые визитки, которые совершенно открывали их убогие оконечности, подсаживались к молодым бонапартистам и жаловались, что доктор не позволяет пить шампанское, выслушивали гривуазные анекдоты и сами пытались рассказать что-то неуклюжее, засматривались на бонапартисток и при этом слюнявили переда своих рубашек и проч.
Неточные совпадения
Так он писал темно и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало //
Не вижу я; да что нам
в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед //
В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж
час. // Онегин, верно, ждет уж нас».
Она его
не подымает // И,
не сводя с него очей, // От жадных уст
не отымает // Бесчувственной руки своей… // О чем теперь ее мечтанье? // Проходит долгое молчанье, // И тихо наконец она: // «Довольно; встаньте. Я должна // Вам объясниться откровенно. // Онегин, помните ль тот
час, // Когда
в саду,
в аллее нас // Судьба свела, и так смиренно // Урок ваш выслушала я? // Сегодня очередь моя.
Враги! Давно ли друг от друга // Их жажда крови отвела? // Давно ль они
часы досуга, // Трапезу, мысли и дела // Делили дружно? Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как
в страшном, непонятном сне, // Они друг другу
в тишине // Готовят гибель хладнокровно… //
Не засмеяться ль им, пока //
Не обагрилась их рука, //
Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
«Онегин, я тогда моложе, // Я лучше, кажется, была, // И я любила вас; и что же? // Что
в сердце вашем я нашла? // Какой ответ? одну суровость. //
Не правда ль? Вам была
не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я
не виню:
в тот страшный
час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна всей душой…
Встает заря во мгле холодной; // На нивах шум работ умолк; // С своей волчихою голодной // Выходит на дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит — и путник осторожный // Несется
в гору во весь дух; // На утренней заре пастух //
Не гонит уж коров из хлева, // И
в час полуденный
в кружок // Их
не зовет его рожок; //
В избушке распевая, дева // Прядет, и, зимних друг ночей, // Трещит лучинка перед ней.