Неточные совпадения
Я снял с него быстро дорожную сумку, вынул из кармана бумажник, взял из него все документы и оказавшиеся
до двух тысяч рублей денег, а также железнодорожный билет и багажную квитанцию и вместо них вложил в него свой паспорт, мои визитные карточки, мой билет и квитанцию и несколько рублей денег и снова положил бумажник в его карман, после
чего лег спать.
— Голубчик, Мадлен, — спеша шепотом говорил он, — себя ты должна назвать своим настоящим именем, а не моей женой, как это было
до сих пор. Про
меня же —
что я не Савин, а, действительно, маркиз Сансак де Траверсе.
Что же касается
до оскорбления, нанесенного
мной полицейскому комиссару и агентам полиции, то
я был вынужден это сделать, вследствие их неприличного поведения и вторжения в спальню женщины, с которой
я живу.
—
Я не нуждаюсь в свидании с господином Савиным, так как такого не знаю, — отвечала молодая женщина, — повторяю вами
что арестованный вами именно маркиз Сансак де Траверсе, а не Савин… Вы ошиблись.
Что же касается
до оскорбления господина комиссара, то он сам довел
меня до припадка бешенства своим поведением… Арестуйте
меня или отпускайте на свободу — это ваше дело… Большего,
чем я показала —
я показать не могу, при всем моем желании…
— Так это сущие пустяки!.. Вы не долго у нас погостите…
Я даже думаю,
что хороший адвокат может выхлопотать вам освобождение под залог
до суда сейчас же…
— Все для письма
я вам доставлю сейчас, — ответила надзирательница, — но должна вас предупредить,
что все письма, исключая писем к адвокату, должны быть распечатанными, так как их
до отправки читает директриса тюрьмы. Только к адвокатам письма не читаются…
Что же касается хороших адвокатов, то
я могу назвать вам их несколько: Янсен, Фрик, сенатор Робер, Стоккарт, — все это знаменитости, но кто из них лучше, трудно сказать…
Я знаю только,
что берут они очень дорого и говорят на суде очень красноречиво.
—
Что же касается
до госпожи де Межен, — добавил он, — то
я уверен в возможности освободить ее под залог.
Я побываю у нее, а также у французского консула, с которым
я знаком и содействие которого будет очень важно для дела.
По обвинению же
меня в оскорблении комиссара
я не отрицаю факта этого оскорбления и даже очень сожалею о моей горячности, но думаю,
что менее виновата
я, нежели тот, который довел
меня до такого самозабвения и раздражения неприличным поведением по отношению ко
мне как к женщине.
Что же касается
до обвинения маркиза де Траверсе в оскорблении полицейского комиссара и сопротивлении властям, то
я нахожу,
что в данном случае полиция сама вынудила его к этому своими неправильными действиями и грубыми поступками.
—
Я был так занят
до сих пор самим собою,
что не обращал на нее внимания и только теперь вижу,
что она очень мила… Она приглашала
меня на свидание в своем будуаре,
я, пожалуй, пойду.
— Так будь же благоразумен, Станислав! — продолжал тот. — Тебе предстоит доставить
мне все необходимое для жизни, приятной и спокойной. Там, вдали,
я так истосковался о таком любящем сердце, как твое,
что раз добравшись
до него,
я уже его не выпущу! А
я хочу быть богатым и жить приятно. Ты у
меня в руках и должен за это платить!..
— Какой там Савин?
Что мне за дело
до него,
я говорю об этом Неелове.
— Но
что же
мне с ними делать? Ведь
до свадьбы еще две недели. Завтра она приезжает, надо сделать подарок.
—
Я начал ощущать отвращение к жизни, которую вел
до сих пор, — снова заговорил граф Вельский. — За мою бытность в Отрадном
я понял,
что только любовь, чистая, святая любовь может обуздать и исправить
меня.
Я увидел вас, Ольга Ивановна, и в чистом зеркале вашей души передо
мною отразилось все мое нравственное безобразие!
— Даже больше!
Я глубоко презираю его. Он оскорбил
меня. Он дошел в своей наглости
до того,
что объяснился
мне в любви.
— В таком случае, она солгала тебе… Клянусь тебе,
что до такой близости
я не доходил!
—
Что же из этого? Если бы это и было так, хотя
я не знаю этого… Но
я убеждена,
что если бы
что и было
до брака, то после него графиня останется
до гроба верна своему мужу…
— И
что за безграничная преданность нам с женой, — продолжал он, не обратив внимания на это замечание. — Она положительно заставила
меня додуматься
до того,
что Надя пожертвовала для
меня всем и
что ради этого
я обязан от многого отречься.
— Вот
что, Наташа… — начал он дрожащим голосом… — У
меня до тебя будет просьба.
— Позвольте
мне остаться еще несколько минут, и
я скажу вам вещи, которые докажут вам,
что я и
до этого старался быть полезен, если не вам самим, то вашим друзьям. Вы ищете Любовь Аркадьевну Селезневу?
— Но так как
я люблю, чтобы слова мои имели свой настоящий вес, дай
мне прежде всего слово,
что ты не станешь бесноваться и попусту скандалить, а выслушаешь
меня спокойно, как подобает мужчине, и доведешь дело
до конца, чтобы оно выяснилось само собою.
—
Я не могу вам дать его…
Я это чувствую… Вы любите
меня, это несомненно… Но придет время, вы сами поймете,
что мое прошлое могло бы отравить вашу жизнь
до конца.
— А вследствие того,
что до момента обнаружения растраты считал его честнейшим и аккуратнейшим из моих служащих. Он с такою точностью и идеальной честностью исполнял несколько моих провинциальных поручений,
что я стал верить в него, как в самого себя.
—
Я не думал,
что это вас может интересовать, да кроме того, вам было там не
до газет…
—
Я готов, но
до моего участия еще далеко… Следствие только
что начато… Дай Бог, чтобы вашему жениху и не надо было бы моих услуг…
— А так, чтобы дело не дошло относительно его
до суда вследствие открытия настоящего виновника…
Я верю в это…
Я верю,
что в земное правосудие вмешается отчасти небесное… Редки случаи, когда действительно невинный садится на скамью подсудимых…
— И нет тут никаких «но»… Если же вы будете молчать
до поры
до времени,
я даже не прошу молчания навсегда, то… Вот
что,
я не так прост, как выгляжу.
Я следил за выражением вашего лица, когда говорили о деле этого кассира Сиротинина, и понял,
что, несмотря на то,
что вы небрежно уронили: «Читал что-то в газетах», — вы интересуетесь этим делом. Отвечайте же прямо, правда?
— И, несомненно, придуманная графом Сигизмундом… Молодой Алфимов
до этого не додумался бы вовек… Впрочем, это все только мое предположение. Так ли это было на самом деле,
я не знаю, но думаю,
что оно похоже на правду…
— Пусть… Считай
меня хоть помешанной, а
я говорю тебе,
что он сам сознается… Его доведут
до этого… Его заставят…
— Вы хотите убедить
меня в том, в
чем убедить
меня нельзя. Но ваша настойчивость доказывает,
что вы не желаете исполнить мою просьбу…
До свиданья… Пеняйте на себя…
Я все равно, так или иначе, раскрою это дело, а заодно и много других…
— Встань, говорю тебе… Этот честный и благородный человек простил тебя, и кара закона не обрушится на твою голову, но внутри себя ты
до конца жизни сохранишь презрение к самому себе… Прошу вас, господин следователь, составить протокол о признании моего сына в растрате сорока двух тысяч рублей — относительно последней растраты
я не заявлял вам официально — добавив,
что я не возбуждаю против него преследования…
—
Что за извинения?.. Когда тут замечать было… Не
до меня вам…
Я знаю…
«Она
до сих пор любит
меня! — думал он. —
Что же
мне делать?
Что делать?»
— Вы измените ваше мнение, когда дослушаете
до конца. Савину она очень понравилась… По моим с ним отношениям
я не мог отказать ему в содействии соединить их любящие сердца… Долго их связь не продолжится, а между тем он лучше всякого другого сделает из нее львицу полусвета, и
я ручаюсь вам,
что старик Алфимов убьет в нее все состояние, из которого, конечно, значительная толика перепадет и нам с вами… С финансовой точки зрения вы не в убытке. Зачем же поднимать скандал…
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли
до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, //
Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете // В любви
до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и
я, // Уверен будучи душою, //
Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И
что потом с улыбкой злою // Не станут важно разбирать, // Остро иль нет
я мог соврать.
Друзья мои,
что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, //
Я перестану быть поэтом, // В
меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь
до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. // Не муки тайные злодейства //
Я грозно в нем изображу, // Но просто вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны // Да нравы нашей старины.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж
я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало,
я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня!
до того ли? //
Что нужды
мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна
я… // Да
что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
—
Я приехал вам объявить сообщенное
мне извещение,
что вы находитесь под судом
до времени окончания решения по вашему делу.