Неточные совпадения
— А я уже давно собирался к вам подойти, господин Савин, —
сказал он Николаю Герасимовичу, когда
тот обратился к нему с каким-то незначительным вопросом, — но совестился и боялся вас обеспокоить. В одесском замке многие вами интересовались, да уж держали вас там больно строго.
— Я велел нанять извозчика для вас, —
сказал он Савину, — а
то пока дойдем до тюрьмы, вы промокнете насквозь. Ишь ливень какой.
— Ну, вот и ваша квартира пока, —
сказал Савину любезно помощник смотрителя, — располагайтесь и отдыхайте… Вы, наверно, устали с дороги… Если вам что-нибудь будет нужно,
то позвоните.
Дней через десять по приезде Мадлен де Межен в Брюссель, Савин поехал утром на почту и по возвращении домой Мадлен рассказала ему, что в его отсутствие приходил какой-то чиновник, желавший непременно его видеть, и так как она
сказала ему, что не знает, когда он вернется,
то посетитель стал ее расспрашивать о его имени, летах, месте его рождения и надолго ли он приехал в Бельгию, а также о
том, законная ли она жена или нет и как ее зовут.
Тюрьма святого Жиля находится на окраине города, в предместье
того же имени. Выстроена она только в 1884 году, стоила бельгийскому правительству десять миллионов и представляет, так
сказать, шедевр тюремного дела.
— Все для письма я вам доставлю сейчас, — ответила надзирательница, — но должна вас предупредить, что все письма, исключая писем к адвокату, должны быть распечатанными, так как их до отправки читает директриса тюрьмы. Только к адвокатам письма не читаются… Что же касается хороших адвокатов,
то я могу назвать вам их несколько: Янсен, Фрик, сенатор Робер, Стоккарт, — все это знаменитости, но кто из них лучше, трудно
сказать… Я знаю только, что берут они очень дорого и говорят на суде очень красноречиво.
— Насчет гонорара я вам ничего не могу
сказать, я назначу себе вознаграждение, глядя по делу, я ведь не знаю еще, придется ли мне защищать вас одного или вместе с госпожей де Межен, в одной или в двух инстанциях. Я в этом отношении очень щепетилен, — добавил он — мое правило не обдирать клиентов, брать за свой труд, что следует по работе. Кроме
того, я вижу, с кем имею дело, вы со мной, надеюсь, торговаться не будете, я не возьму с вас, поверьте мне, лишнего сантима.
До
тех пор, по правде
сказать, никогда подобные мысли не приходили ему в голову и он не выходил за рамки
тех эгоистических мыслей, которые более всего присущи каждому человеку.
— Да что я, дурак, что ли? Это чтобы я
сказал и России, и тебе: «Счастливо оставаться», а сам поехал бы бродить вдали от Родины. Нет, старый дружище, этому не бывать! Я останусь здесь и буду жить честно,
то есть возложу на тебя приятную обязанность содержать меня. Не заставишь же ты старого друга голодать.
— Не смейтесь… —
сказал Неелов. — Кроме
того, я не нуждаюсь в помощниках, и если я что ищу,
то уже добьюсь собственными силами.
Ей, видимо, не удавалось подавить в себе досаду. Долинский с почтительным поклоном вышел из гостиной. Любовь Аркадьевна схватила руку матери и хотела
сказать что-то, но
та перебила ее и холодно проговорила...
Он пошел по селу по
тому направлению, где около церкви, в стороне от крестьянских изб, кстати
сказать, по их внешнему виду, указывавших на довольство их обитателей, виднелся небольшой домик сельского священника, любимого и уважаемого не только крестьянами села Отрадного, но и крестьянами соседних сел, отца Иосифа.
— Эта свадьба необходима по многим причинам. Во-первых, слово, которое я дал молодому графу; во-вторых, страстное желание твоего будущего свекра графа Вельского и, в-третьих, я сам имею намерение жениться и нуждаюсь в содействии графа Петра Васильевича и его друзей. Этих причин, конечно, достаточно, чтобы мое решение было приведено в исполнение. Кроме
того, тут есть еще кое-что, о чем я тебе не могу сообщить. Одним словом, я
сказал тебе мое неизменное решение…
— Молодой человек не явился ни в
тот день, ни после. На другой день, когда его ожидали, я прочитал в газетах, что в Сокольничьей роще, недалеко от роскошной дачи Подгурского, нашли убитым разыскиваемого петербургской полицией преступника Станислава Ядзовского… Я пошел посмотреть на труп моего друга Пальто, сюртук, бумаги — все было твое, кроме лица. Я ничего не
сказал, решив, что для тебя же лучше, если тебя сочтут умершим. Каким образом очутилось твое платье и бумаги на убитом?
— Да, графиня, но непреоборимое желание увидеть вас одну и
сказать вам все
то, что я перечувствовал с
тех пор, как увидел вас впервые, придало мне смелость явиться сюда. Вы несчастны, графиня, — продолжал он, садясь возле нее и как бы не замечая, что она смотрит на него строго и вопросительно. — Вы не любите вашего мужа и ломаете себя, чтобы казаться любящей женой.
— Здравствуй! — ничуть не смущаясь,
сказал граф Стоцкий, в
то время как графиня быстро вышла из гостиной. — Что ты сегодня такой сияющий?
— Я только что просила Олю остаться у нас навсегда, —
сказала графиня мужу, когда
тот с нескрываемой радостью поздоровался с приезжей.
— Горе
тому, кто осмелится оскорбить тебя, Надя, но и тебя я прошу не оскорблять моих друзей… Я приказываю, чтобы графа Сигизмунда принимали в этом доме всегда — здесь я или нет… Больше мне нечего
сказать тебе, —
сказал граф и вышел.
— Да отчего ты не потребуешь от отца из своих? —
сказал между
тем граф.
Защитник Николая Герасимовича — помощник присяжного поверенного Долинский —
сказал прочувствованную речь о
тех мытарствах этапа и тюрьмы, которые претерпел Савин из-за
того только, чтобы выслушать из уст представителя обвинения, что возводимого на него преступления не существует и не существовало.
— Зачем он так поспешил? —
сказала между
тем как бы про себя Ольга Ивановна. — Графиня, может быть, еще не вышла в столовую.
В
тот же вечер Наташа, раздевая графиню, несколько таинственно
сказала ей...
— Я не могу ответить вам, —
сказала графиня, едва сдерживая рыдания. — Я обязана забыть все, что было мне когда-то дорого, и о
том же умоляю вас, сжальтесь — не делайте моего положения еще тяжелее.
— Позвольте мне остаться еще несколько минут, и я
скажу вам вещи, которые докажут вам, что я и до этого старался быть полезен, если не вам самим,
то вашим друзьям. Вы ищете Любовь Аркадьевну Селезневу?
— Расстроятся нервы, пошлете за Неволиным… Да смотрите, не влюбитесь сами не хуже
того, как он влюбился в графиню. Это бывает. Еще Пушкин
сказал...
— Ведь я уже
сказал тебе, что во второй раз дурака не сломаю! — спокойно отвечал Кирхов, сидя развалившись в кресле у письменного стола. — Мне хорошо и здесь, а твои заботы я ценю внше миллиона, и ты мне его сделаешь. Так успокойся же, дружочек, ступай и создавай деньги, а
то я дольше завтрашнего вечера ждать не могу.
— Вы умный и предусмотрительный человек… — заметила Руга. — Кстати, Корнилий Потапович был сегодня у меня, и я уже его напугала, если не дядей, которого не знала,
то отцом… Он пришел в восторг от младшей дочери Усовой, но я его огорчила
тем, что
сказала, что за ней ухаживает граф Петр Васильевич.
— А между
тем, — продолжал он, — я нахожу вас среди чужих людей, грустной и, видимо, несчастной. Это выше моих сил, мне тяжело было бы видеть вас счастливою с другим, но несчастной видеть еще тяжелее… Я был когда-то вашим другом… Вы сами дали мне право считаться им. Теперь же я
скажу вам, что я любил и люблю вас без конца.
К
тому же он был так глуп, что двух слов с ним
сказать было нельзя…
Но мы с Владимиром Игнатьевичем виделись потихоньку, и он
сказал, что объявил графу, что если он не откажется от этого сватовства,
то он убьет его.
— Нет, вы знаете, но не хотите
сказать мне, а между
тем никакие законы дружбы не обязывают покрывать подлеца…
— Благодарю вас… Если вы считаете себя у меня в долгу,
то теперь мы квиты, —
сказал с чувством, пожимая руки Николая Герасимовича, Сергей Павлович Долинский.
— Его невиновность обнаружится… Это так же верно, как
то, что есть Бог, —
сказала Дубянская. — Но если бы силы ада и одолели, я во всяком случае буду его женой…
— Он вскоре после вашего с ним знакомства
сказал о вас: «Вот девушка, для которой я бросился бы в огонь и в воду, и не как за женщину, а как за человека». А он не из
тех людей, у которых слово разнится от дела.
— Это очень романтично, —
сказала Селезнева. — Но верно и
то, что вы одни такого о нем мнения.
— Ты один? Садись, —
сказал между
тем барон Гемпель. Николай Герасимович присел к столику.
Он и так, надо
сказать, безропотно переносил заключение,
тем более, что по распоряжению прокурорского надзора, вследствие ходатайства судебного следователя, ему было разрешено чтение и письмо; теперь же убеждение, что самые дорогие для него лица не считают его виновным, еще более успокоительно подействовало на его нервы.
— Лиза, — вдруг сделавшись необычайно серьезным,
сказал Дмитрий Павлович, — если у тебя такая мысль, на которую намекнул мне следователь,
то оставь эту мысль… Это невозможно даже допустить…
— Муж мой хорошо сделал, что выбрал вас посредником, а
то мне пришлось бы в лицо
сказать ему, что он напрасно лицемерит, спрашивая мое мнение. Мне пришлось бы назвать ему имя девушки, которое заставило бы его покраснеть… А теперь, по крайней мере, все ясно, каковы его поступки, таковы и друзья!..
То же, что он прислал именно вас, еще ярче оттеняет
ту непроходимую пропасть, которая залегла между нами обоими.
— Так и
сказала? — побледнел
тот.
— Домой! — как-то машинально
сказал он кучеру, хотя ему было необходимо в
тот вечер заехать в несколько мест.
— Эх, вы, горемычная! — продолжала брюнетка не
то с жалостью, не
то с презрением. — Ничего, я вижу, вы здешнего не понимаете. Ну, да ложитесь спать с дороги, —
сказала она, увидав, что молодая девушка окончила завтракать и уже выпила кофе. — Вечером я зайду, там будет видно.
—
Скажите пожалуйста, — продолжала между
тем Матильда Карловна, — чуть под забором с голоду не умерла, а туда же… да вздор все это!.. Сейчас же ступай вниз! Тебя гости ждут! Слышишь ты?..
— Оставьте ее, мадам! —
сказала она. — Пусть она привыкнет, поодумается, завтра ей легче будет. Ведь и со мной
то же было.
—
То есть, ты не
сказал мне прямо в глаза, что я вор, но
сказал это, заявив, что несчастная девушка, окончившая так печально свою молодую жизнь в Москве, и твоя Клодина одно и
то же лицо…
— Милости прошу к нашему шалашу, —
сказал граф громко указывая на открытый ломберный стол, на котором лежали пачки кредиток, между
тем, как молодой Алфимов здоровался с общим знакомыми.
— И не мудрено, — вдруг почти громким, кричащим голосом
сказал Корнилий Потапович, — ведь так вы, пожалуй, господин судебный следователь, захотите, чтобы он сознался и в растрате семидесяти восьми тысяч рублей, обнаруженной мною два дня
тому назад и произведенной уже тогда, когда господин Сиротинин сидел в тюрьме, и сидел совершенно невинно… Не обвинить ли его, кстати, и в этой растрате? Как ты думаешь об этом, Иван?
— Это вполне соответствует моим обязанностям, —
сказал тот, — притом же разъяснение этого дела меня самого крайне интересовало… Я с самого начала видел в нем нечто загадочное, но обстоятельства сложились так, что я был бессилен что-либо сделать для обвиняемого.
По мере
того, как он говорил, лицо Капитолины Андреевны приобретало постепенно прежнее спокойное выражение, и наконец она даже
сказала...
«Возврат к прошлому, — между прочим говорилось в письме, — невозможен, так как если воспоминание об моей артистической деятельности в Петербурге, которую я предприняла исключительно для тебя, вызывало в тебе сомнения, омрачившие последние дни нашей жизни, а между
тем я была относительно тебя чиста и безупречна,
то о настоящем времени я в будущем уже не буду иметь право
сказать этого».