Неточные совпадения
Стояло чудное утро половины мая 1887 года. В торговой гавани «южной Пальмиры» — Одессе —
шла лихорадочная деятельность и господствовало необычное оживление: грузили и разгружали суда. Множество всевозможных форм пароходов, в металлической обшивке которых играло яркое смеющееся солнце, из труб там и сям поднимался легкий дымок к безоблачному небу, стояло правильными рядами
на зеркальной поверхности Черного моря.
— Один черт, разница только та, что нас, дворян, тогда отправляют в казенном арестантском платье, да и то, если есть протекция в губернском правлении, можно выхлопотать
идти в своем. Там же, в Сибири, что поселенец, что сосланный
на житие — безразлично.
—
На этих днях я еще раз вызову вас, а теперь можете
идти, — сказал он Савину.
В конторе ему рекомендовали ближайший местный ресторан «Gigot de mouton», куда он и
послал на следующий же день за обедом и за хозяином, чтобы с ним сговориться о дальнейших присылках.
Прогулка делалась в специальных помещениях, куда
шли заключенные один за другим цугом
на расстоянии десяти шагов другот друга.
Последний не заставил себя долго ждать и к вечеру того же дня, в который Савин
послал ему письмо, ответил телеграммой, что будет в тюрьме
на другой день утром.
— Я был так занят до сих пор самим собою, что не обращал
на нее внимания и только теперь вижу, что она очень мила… Она приглашала меня
на свидание в своем будуаре, я, пожалуй,
пойду.
Он
пошел по селу по тому направлению, где около церкви, в стороне от крестьянских изб, кстати сказать, по их внешнему виду, указывавших
на довольство их обитателей, виднелся небольшой домик сельского священника, любимого и уважаемого не только крестьянами села Отрадного, но и крестьянами соседних сел, отца Иосифа.
Отец Иосиф кивнул головой в знак согласия. Они постояли некоторое время
на опушке и не спеша
пошли назад.
Вскоре собралось второе великое собрание,
на котором в декабре 1886 года было решено
послать к европейским дворам депутацию, изыскать средства к примирению с Россией и приискать кандидата ча болгарский престол.
Условия оказались блестящими, особенно в положении Неволина, практика которого в новом городе
шла более, чем туго, и ему приходилось перебиваться
на скудное ординаторское жалованье.
Еще целый час
на размышление:
идти или не
идти на это первое свидание, которого он домогается уже столько времени. Молодая девушка опустилась
на кушетку и задумалась.
Неелов с торжествующей улыбкой
на губах вскочил за нею, и крикнув кучеру «
пошел», захлопнул дверцу.
— Молодой человек не явился ни в тот день, ни после.
На другой день, когда его ожидали, я прочитал в газетах, что в Сокольничьей роще, недалеко от роскошной дачи Подгурского, нашли убитым разыскиваемого петербургской полицией преступника Станислава Ядзовского… Я
пошел посмотреть
на труп моего друга Пальто, сюртук, бумаги — все было твое, кроме лица. Я ничего не сказал, решив, что для тебя же лучше, если тебя сочтут умершим. Каким образом очутилось твое платье и бумаги
на убитом?
В банкирской конторе «Корнилий Алфимов с сыном», занимавшей роскошное помещение
на Невском проспекте,
шла оживленная работа.
В то время, когда Дмитрий Павлович с ключом от кассы банкирской конторы в кармане и со светлыми мечтами в голове возвращался к себе домой
на Гагаринскую, его мать сидела в простенькой гостиной своей маленькой квартирки с желанной гостьей, которую она упросила остаться пообедать «чем Бог
послал».
Время и место возникновения пожара удостоверено было при следствии несколькими свидетелями. Из них первые очевидцы пожара, крестьяне Щевелев и Бобылев, увидев, что у барского дома горит крыша, побежали
на пожар и нашли дом запертым, а потому отбили замок у входных дверей в нижнем этаже; в антресолях огня еще не было. Когда же они открыли дверь, ведущую
на чердак, то
идти туда было уже нельзя.
— Я думаю, что она
на это не
пойдет…
«Заснешь ты, как бы не так… — думала она. —
На свиданье-то завтра ты
пойдешь».
— Хорошо, сейчас
иду… Но вот что, Надя, исполни мою первую просьбу. Дай мне что-нибудь
на память об этих минутах!
— Полно, мама, много ли я для тебя сделал! Вот разве в будущем
пойдет лучше… — откликнулся Дмитрий Павлович. — Оно
на это и похоже. Последнее время хозяйский сын оказывает мне такое доверие, что все удивляются — постоянно старается оставлять ключ от кассы у меня… А только и тогда я не думаю, чтобы Елизавета Петровна была у нас счастливой. Она привыкла жить в лучшей обстановке…
— Да, чай,
на конюшне спит… Я
пойду, пошукаю его.
Теперь снова женщина, которую он любит, вступила
на еще более скользкие подмостки кафешантана, и хотя разум говорит ему, что это она сделала исключительно из любви к нему, но все же, кто знает, что тот фурор, который она произвела среди мужчин, глядящих
на нее, по ее собственному выражению, как голодные собаки, и о котором она говорит с нескрываемым восторгом, не вскружит ей головку и она не
пойдет по стопам той же Гранпа, а, быть может, падет еще ниже.
Он действительно не отходил от нее целый вечер, пока выведенная из терпения Капитолина Андреевна не позволила дочери
идти спать, видя, что самые богатые из гостей уже задумали играть в карты и ворчали
на графа Стоцкого, который отговаривался нежеланием.
На другой день по возвращении в Москву Долинский и Дубянская уехали в Петербург, куда раньше
послали письмо с извещением о состоявшемся бракосочетании Неелова и Селезневой.
Савин оглянулся
на возглас и улыбнулся. Рыба сама
шла в сетку.
Клавдия Васильевна
пошла, или лучше сказать, поползла, так как приходилось
идти в некоторых местах
на четвереньках,
на одну из полос света.
—
Иди ты к лешему!
На ночь глядя увидел ты, куда кто прошмыгнул. Может, тебе с пьяных глаз померещилось.
— Он за последнее время, несмотря
на мои советы, ведет большую игру, проигрывает по несколько тысяч за вечер; одна особа тут, кроме того, стоит ему дорого… У него много долгов, за которые он платит страшные проценты… У него есть свое состояние, но если так
пойдет дело, то я боюсь и за ваше.
— Я не отец тебе, — воскликнул старик Алфимов, — да ты и не виноват передо мной, ты крал у себя самого, ты заплатишь мне из своих денег сто двадцать тысяч с процентами, а остальные восемьсот восемьдесят тысяч можешь получить завтра из государственного банка, я дам тебе чек, и
иди с ними
на все четыре стороны.
—
Иди отсюда… Не оскверняй своим присутствием общество честных людей… Сегодня же выезжай из моего дома и не показывайся мне
на глаза… Чек
на твой капитал, за вычетом растраченных тобою денег, получишь завтра в кассе.
—
Пошел на Гагаринскую! — крикнул он кучеру. Пролетка покатилась.
—
Пошел ей восемнадцатый годок… Мы с барином
на нее не нарадуемся…
Если бы вы не утаили этих денег, они
пошли бы, как и все состояние моих родителей,
на удовлетворение роковой страсти моего отца…
— Ну, теперь поезжай домой, заезжай за чеком и переезжай ко мне, а я оденусь и
пойду к мебельщику… Ты полагаешься
на мой вкус? В грязь лицом не ударю.
На другой день утром граф Стоцкий
послал Николаю Герасимовичу метрическое свидетельство его новой подруги жизни.
Быть может, и полученные ею шестьсот тысяч
пошли бы
на безумную страсть ее мужа, бесстыдно эксплуатируемого его «другом» графом Стоцким, так как графиня Надежда Корнильевна, по чисто женской логике, отказывая своему мужу в любви и уважении, не решалась отказывать ему в средствах, передав ему все свое состояние.
Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится
славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет, не
пошла Москва моя // К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел
на грозный пламень он.
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну
на дом,
на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит
на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. //
На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом //
Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. //
Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
Прощай, свидетель падшей
славы, // Петровский замок. Ну! не стой, //
Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки, бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы
на воротах // И стаи галок
на крестах.