— Так вы, значит, не знаете, что Оля была загублена в вашем доме и теперь она живет в Москве, в монастыре и решила посвятить себя Богу. Я и ее
мать говорили с ней по душе, но она отказалась назвать имя своего обольстителя… Ну, да мы-то все равно его знаем…
Неточные совпадения
— Ты дурочка, —
говорила последняя, — если старик и был слишком любезен, ну так что же? Он богат, а твоя
мать в нужде. Пойдем назад и не ребячься.
— Что вы
говорите… Я дала
матери у ее смертного одра слово не выходить из воли его и моего брата.
— Прочти… —
говорит. А голос у него был такой, что он и теперь звучит в моих ушах.
Мать так вся и задрожала, однако бумагу взяла. Не прочла она и десяти строк, как вскрикнула и замертво упала на пол.
Он
говорил с нею об Отрадном, о ее отце и
матери и своей невесте.
— Однако это серьезно… И вам бы следовало все-таки
поговорить об этом или с отцом, или с
матерью… или даже с обоими.
— И подарок графа Вельского дороже тебе памяти о твоей
матери? А я
говорю тебе, дай мне этот медальон, или я не уйду отсюда.
— Я не хотела
говорить этого раньше времени, но все равно, придется сказать это Долинскому и Савину, так должна же я сказать и
матери моего жениха.
Дмитрий Павлович действительно полагал, что вызов к следователю имеет эту цель, так как, известно читателю, не придавал никакого значения хлопотам своей
матери и невесты, хотя и не
говорил им этого.
Ему предстоял вопрос,
говорить ли дочери о преступлении
матери, или же скрыть, чтобы не потревожить память умершей. Он решился на последнее.
Клим слушал, не говоря ни слова.
Мать говорила все более высокомерно, Варавка рассердился, зачавкал, замычал и ушел. Тогда мать сказала Климу:
Неточные совпадения
Ему бы следовало пойти в бабку с матерней стороны, что было бы и лучше, а он родился просто, как
говорит пословица: ни в
мать, ни в отца, а в проезжего молодца».
Девочка
говорила не умолкая; кое-как можно было угадать из всех этих рассказов, что это нелюбимый ребенок, которого
мать, какая-нибудь вечно пьяная кухарка, вероятно из здешней же гостиницы, заколотила и запугала; что девочка разбила мамашину чашку и что до того испугалась, что сбежала еще с вечера; долго, вероятно, скрывалась где-нибудь на дворе, под дождем, наконец пробралась сюда, спряталась за шкафом и просидела здесь в углу всю ночь, плача, дрожа от сырости, от темноты и от страха, что ее теперь больно за все это прибьют.
И когда она являлась на работах, приходя к Раскольникову, или встречалась с партией арестантов, идущих на работы, — все снимали шапки, все кланялись: «Матушка, Софья Семеновна,
мать ты наша, нежная, болезная!» —
говорили эти грубые клейменые каторжные этому маленькому и худенькому созданию.
Матери я про этоничего не расскажу, но буду
говорить о тебе беспрерывно и скажу от твоего имени, что ты придешь очень скоро.
— Что вы
говорите! — вскричала
мать.