Неточные совпадения
Ирена встала, оделась, причесалась тщательнее обыкновенного и пошла прямо в лес по той тропинке, где накануне беседовала со своею
матерью, и не подозревавшей, какое значение придаст ее
словам дочь и какой они произведут переворот в этом молодом, только что расправляющем крылышки существе.
— Я это понимаю, и он этого вполне заслуживает. Только видишь ли, когда наша
мать три года тому назад умирала, то, несмотря на мою молодость, знаешь, что она мне сказала? Знаешь ли, какие были ее последние
слова? «Наблюдай за своей сестрой; меня не будет, а мужчине трудно знать и предвидеть многое, я знаю, что ты благоразумна не по летам, Надя. Я отдаю счастье Юлии в твои руки».
Она любила и считала себя любимой. Няне Ядвиге она не проронила ни
слова о встрече в лесу, решившись не писать об этом и
матери.
— Ни
слова о моей
матери! — еще сильнее крикнула Анжелика. — Или я…
— Я никогда не забуду ее
слов о моей
матери! — прошептала итальянка.
Положение Ирены невольно вызывало к ней состра дание. Она растерянно смотрела то на
мать, то на князя, как бы прося его поддержки, ободряющего
слова, но он остался безмолвным.
Не сказав более ни
слова, не обращая внимания на
мать, следовавшую за ним, он бросился в переднюю, держа Ирену на руках, как ребенка.
Словом, проведя за границею еще около двух месяцев, князь, имея, как он, по крайней мере, думал, самые верные справки об отсутствии
матери Ирены из Петербурга, решил, что теперь можно везти ее туда и, поселив на отдельной квартире, ввести торжественно в салоны полусвета.
Мать, может быть, ожидала каких-нибудь успокаивающих, утешающих или укрепляющих
слов, какого-нибудь порыва чистой нежности, но, увы, она не дождалась этого.
Она рассказала, впрочем,
матери о появлении в гостинице успокоившей ее служанки с фермы Ядвиги, сказала несколько
слов о заграничном путешествии… и только.
— Но, — продолжала она, медленно отчеканивая каждое
слово и вставая с места, — я
мать и не хочу, чтобы моя дочь стала такой же, как я.
И Левина поразило то спокойное, унылое недоверие, с которым дети слушали эти
слова матери. Они только были огорчены тем, что прекращена их занимательная игра, и не верили ни слову из того, что говорила мать. Они и не могли верить, потому что не могли себе представить всего объема того, чем они пользуются, и потому не могли представить себе, что то, что они разрушают, есть то самое, чем они живут.
Очень удивляла Клима дружба Лидии с Алиной Телепневой, которая, становясь ослепительно красивой, явно и все более глупела, как это находил Клим после
слов матери, сказавшей:
Плевавшая семечки и слушавшая мать девочка, как бы подтверждая
слова матери, взглянула спокойными, умными глазами в лицо старика и Нехлюдова.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и
мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих
словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
К довершению этого, кричал кричмя дворовый ребятишка, получивший от
матери затрещину; визжал борзой кобель, присев задом к земле, по поводу горячего кипятка, которым обкатил его, выглянувши из кухни, повар.
Словом, все голосило и верещало невыносимо. Барин все видел и слышал. И только тогда, когда это делалось до такой степени несносно, что даже мешало барину ничем не заниматься, высылал он сказать, чтоб шумели потише.
Дуня припомнила, между прочим,
слова брата, что
мать вслушивалась в ее бред, в ночь накануне того последнего рокового дня, после сцены ее с Свидригайловым: не расслышала ли она чего-нибудь тогда?
Он внимательно и с напряжением посмотрел на сестру, но не расслышал или даже не понял ее
слов. Потом, в глубокой задумчивости, встал, подошел к
матери, поцеловал ее, воротился на место и сел.
Она слышала от самой Амалии Ивановны, что
мать даже обиделась приглашением и предложила вопрос: «Каким образом она могла бы посадить рядом с этой девицейсвою дочь?» Соня предчувствовала, что Катерине Ивановне как-нибудь уже это известно, а обида ей, Соне, значила для Катерины Ивановны более, чем обида ей лично, ее детям, ее папеньке, одним
словом, была обидой смертельною, и Соня знала, что уж Катерина Ивановна теперь не успокоится, «пока не докажет этим шлепохвосткам, что они обе» и т. д. и т. д.