Неточные совпадения
— Полно, не плачь! — вскричала Юлия. — Я по глупости тебе все
это наговорила!
Если бы я могла тебя взять с собою… Но как
это сделать? Мой отец не знает твоей матери… А то я была бы
так рада… потому что я очень люблю тебя…
— Наступили, наконец, и для меня счастливые часы, которые стоят целых годов: я видела, я целовала мою Рену, я слышала ее невинное щебетанье… Как все
это хорошо. О,
если бы
это могло
так продолжаться всегда, всегда… Как я горячо люблю ее!
—
Таким образом, моя дорогая, для твоего же добра я должна обратить твое внимание на одну черту в характере нашего отца, а то ты можешь попасть впросак…
Если ты будешь предупреждена, то тебе легче будет избежать столкновения с
этой чертою…
— Я особенно
этого требую.
Эта девочка воспитывается в одном пансионе с моей дочерью. Они знают друг друга. Не нужно, чтобы княжна Юлия что-нибудь узнала.
Если Ирена вернется после каникул в пансион, я возьму оттуда мою дочь. Не следует ей иметь подобных подруг, и я удивляюсь, как
этот пансион, пользующийся
такой прекрасной репутацией, допускает, чтобы благородные девицы находились в
таком смешанном обществе.
— Полноте, Анжелика Сигизмундовна, я хотел только сказать, что… что
если бы вы захотели, то
это было бы
так, — сконфуженно оправдывался Раковицкий.
Я никогда бы
этого не сделала,
так как хотела посвятить себя искусству, но когда я недавно убедилась, что вы тоже любите меня, то я подумала, что
если я отказываюсь от своей любви, то и не должна заставлять вас страдать, и лучшим лекарством для
этого будет мое замужество.
Что
такое фамилия? Разве не может быть однофамильцев? Он собственными глазами видел в Москве вывеску портного Перелешина. Кто будет знать, что именно он муж
этой кокотки? Они с будущей женой не увидят друг друга в глаза, — мысленно стал приводить он себе доводы в пользу подобной аферы. Наконец, кто знает,
если ей повезет как Анжель, он может всегда потребовать от нее крупную сумму в виде отступного, под угрозой предъявления на нее прав мужа, и она не откажет, да и не посмеет отказать ему.
Такое положение еще совсем молодого человека могло бы считаться блестящим,
если бы он добивался руки молодой девушки из промышленного, финансового или вообще среднего круга общества. Но для того, чтобы сделаться мужем княжны Юлии Облонской,
это не имело ровно никакого значения.
—
Таким образом, — медленно начал он, — наше счастье, наша жизнь, наша любовь, все
это нам больше не принадлежит! Другой займется устройством нашей судьбы.
Если он не сумеет взяться, или ему не удастся, тогда князь нас разлучит навсегда… О,
это ужасно!
— Дай Бог тебе и не понять… Не в
этом, впрочем, дело;
если я привез тебя сюда,
так это потому, что здесь сегодня должно произойти первое представление,
если можно
так выразиться.
Невозможно, чтобы человек, который
так рискует скомпрометировать легкомысленным выбором удовольствия и
так легко забывает, что должен служить примером своим дочерям, могущим узнать о его поведении, невозможно, чтобы
этот человек представил мне какие-либо возражения,
если я прямо и честно буду просить у него руки его дочери!»
Это частичное,
если можно
так выразиться, открытие глаз несчастной женщины на ее положение было совершено князем Облонским месяца через два после приезда их за границу и уже тогда, когда он оказался, что называется, припертым к стене, когда продолжение комедии с Иреной, начатой им в тени вековых деревьев Облонского леса, стало положительно невозможным.
Они поддерживали
эту жизнь искусственным питанием, испробовав перед тем все известные в медицине средства против столбняка, каковым, по исключительному и единогласному их диагнозу, была болезнь молодой женщины. Но на последнем консилиуме — их было несколько — парижские знаменитости решили, что наблюдаемая ими болезнь произошла, несомненно, вследствие сильного душевного потрясения и,
таким образом, должна
если не быть совершенно причисленной, то считаться близко граничащей с душевными болезнями.
— Что привело ее в
такое состояние? Мне надо знать не только все малейшие причины, которые могли повлиять на нее до пароксизма, но, кроме
этого, мне еще необходимо, чтобы вся душевная,
если можно
так выразиться, жизнь больной не была для меня тайной.
— Слушай, Ирена, — вдруг сказала Анжелика Сигизмундовна, приблизившись к дочери, — долее оставаться
так нельзя, к чему продолжать
это мученье, которое терзает нас обеих?
Если ты достаточно сильна, чтобы меня слушать и отвечать мне, то объяснимся.
— Да, ты права… Впрочем,
это не то, что я хотела тебе сказать. Я также не имею намерения извиняться, защищаться или оправдываться в твоих глазах. Только верь мне, Рена, у меня тоже была невинная молодость, чистое сердце, подобное твоему, честные мечты. Я не родилась
такою, какою меня сделала жизнь, и
если бы в известный момент я встретила на пути своем сердечного, благородного человека, то не была бы теперь… кокоткой…
— Бывают, впрочем, исключения, я
это знаю, — смягчилась она, — я для тебя мечтала о
таком исключении. Там и сям еще можно встретить мужчину, умеющего любить и достойного
такого ангела, как ты.
Такого я, может быть, для тебя и нашла бы.
Если бы даже я и ошиблась… что ж, ты все-таки была бы богата и замужем, другими словами, пользовалась бы всеобщим уважением.
— Что вы думали?
Если то, что
такие люди, как
этот молодой человек, достойнее руки княжны Облонской, чем иные графы, то я с вами не буду спорить.
Если вы полагали, что за спасение вашей жизни я пожертвую моей дочерью, то вы ошиблись…
— По крайней мере, я на
это надеялся… Вы обошлись со мной жестоко в тот вечер. Но мы слишком старые друзья, — он сделал ударение на последнем слове, — чтобы вы об
этом не пожалели. Я и сам был бы в отчаянии,
если бы вы не
так поняли мое поведение.
— Никогда! — повторил Сергей Сергеевич. — Извините меня,
если я буду выражаться несколько сурово, но вы меня к
этому принуждаете. В вашей совершенно для меня неожиданной материнской страсти вы совершенно забываете печальную действительность,
так что я принужден вам ее напомнить.
— Дорогая Анжелика Сигизмундовна, — отвечал он тоном самой оскорбительной снисходительности, — встаньте, прошу вас. Мне было бы за вас неприятно,
если бы слуги застали вас на коленях;
это может вам очень повредить,
так как до сих пор вас считают очень благоразумной и гордой женщиной.
— Я сделала все, что было нужно для очистки совести, — вскричала она, — и в чем я поклялась моей дочери. Теперь кончено. Мы поквитались. Войдем снова в наши роли. Просьба не годится. Ее не было в моем сердце и не было в моем уме.
Если я унижалась до
такой степени, то знаю, что отомщу за
это! Когда-нибудь вы будете у моих ног, как я была у ваших. Когда-нибудь вы будете умолять меня, как я вас умоляла. Я клянусь вам, что
это будет
так, также клянусь вам, что Ирена будет княгиней Облонской.
— Я верю, я глубоко верю, что Провидение поможет нам, что мы теперь, соединенные крепкой, нерасторжимой связью, освятим
эту связь перед престолом Всевышнего и Он, Всеблагий, простит нам и благословит нас.
Если только то, что произошло, — грех и преступление, то мы, повторяю, доведены были до него другими,
так пусть же
этот грех и падает на их голову.
Он считал себя порядочным человеком и пожалел, что совершенно нечаянно
так обидел ее. Князь не был грубым. Он только становился неумолимым, когда дело шло о его самолюбии.
Если бы они встретились при другой обстановке, без свидетелей, он, конечно, тоже оттолкнул бы ее, на самом деле, как и высказал барону, решившись на
это, но, во всяком случае, сделал бы
это как светский человек, а не как мужик.
Неточные совпадения
Если бы кто-нибудь другой обратился к нему с
таким предложением, он мог бы сказать: «
Это вздор! пустяки!
«Нет,
этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что
такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по
этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что
если он уже действительно
так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что
это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала
это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…»
Так вот происшествия! Но только
если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что
это ты делаешь! Оставлять
так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж
это? Ведь
если на
это глядеть, тогда и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
— Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик,
если только не выпили! народ
такие воры! А вот разве не
это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.