Неточные совпадения
— На кой туда ляд идти, — недоумевал старик. — И
с чего это ты, горбун, закуралесил, какую ночь полунощничаешь… Петухи давно пропоют, а ему
чем бы спать, работать приспичит…
Чего теперь в саду делать. Кошек гонять, так и их, чай, нет; это не то,
что при вечной памяти Григорие Александровиче… Царство ему небесное, место покойное!
Панический ужас объял горбуна, и вполне убежденный,
что он имеет дело
с выходцем
с того света, борьба
с которым была
бы бессполезна, он опрометью пустился бежать по направлению к сторожке.
—
Что это? — заметил как
бы с недоумением государь. — Это на тебя, Николай Петрович?
Он мысленно упрекал себя в излишней вспыльчивости и даже подчас суровом обращении
с покойницей, а вместе
с тем он напрасно искал в своей памяти чего-нибудь такого, в
чем бы мог обвинить ее.
— Вопрос более
чем странен… Я затрудняюсь ответить, так как вы сейчас доказали мне,
что не любите откровенности… Ну, хоть
бы затем, чтобы быть холоднее
с моими поклонниками…
Меблировка комнат, довольно обширных и чистых, если не многочисленных, то совершенно достаточных для таких семейств, как семейство Похвисневых, была более
чем прилична, а главное — все было в порядке, под руками, и хозяйство,
с помощью крепостных слуг, прибывших из Москвы вместе
с господами,
с первого же дня жизни в домике пошло, как
бы о заведенному издавна порядку.
—
Что же, я
бы не прочь… Он лучше многих молодых, и я
с ним охотнее беседую,
чем с другими… Однако, я заболталась
с тобою, а у меня куча дела, а времени осталось немного…
— Ты совершенно права, мама, — согласилась
с нею дочь, — я сама чувствую,
что должна быть в другом месте. Зачем мне притворяться перед тобой, я знаю,
что я красива и могла
бы играть видную роль в большом свете, но ведь молодость и красота скоро проходят, мне скоро двадцать лет, приданного у меня нет…
—
Что выдумала?.. Впрочем, это было
бы хорошо…
С тебя довольно и состояния племянника…
— Шевальиха,
что Шевальиха… Такие и после свадьбы остаются… Не в этом дело… Капиталов у графа хватит… — говорил он, как
бы рассуждая сам
с собою.
Она не смогла
бы этого по натуре и
с удовольствием видела,
что о ней позабыли.
Можно смело утверждать,
что даже святейший папа
с утонченной любезностью принял
бы в Ватикане еврея Ротшильда, если
бы этому врагу учения Христова заблагорассудилось удостоить его святейшество посещением, и в таковом поступке святейшего папы ничего не было
бы предосудительного, ровно ничего.
Но на ряду
с этим перспектива разлуки
с графом наполнила ее сердце такою пустотою,
что ей вдруг захотелось остаться в Москве, около него, остаться снова связанною, недвижимою, но остаться во
что бы то ни стало.
Ваш орден естественно должен вступить в борьбу
с этими новыми врагами Христа — и, конечно, не только исход этой борьбы, но каждый шаг ее интересен, даже не для одних добрых католиков, к каковым я осмеливаюсь причислять себя, но для всякого христианина, не исключая зараженного схизмою, — тихо проговорил аббат Грубер, как
бы в объяснение того,
что при посредстве Ирены, назначил свидание ее брату и выразил желание получить от него некоторые подробности о ходе дел мальтийского посольства.
— Он заметил графу,
что если
бы он принял на себя власть великого магистра, то титул «altesse eminentissime» надо было
бы изменить на «majesté imperiale emineptissime», то есть «преимущественнейшего, преосвященнейшего императорского величества», а затем, как я уже говорил вам, его величество выразил намерение переговорить
с папским нунцием и уполномочить князя Куракина для ведения дальнейших переговоров
с графом Литта.
Она снова безумно влюбилась в Виктора Павловича. Он мог
бы воспользоваться этим настроением молодой женщины и получить от нее согласие на брак, единственное средство сбросить
с себя надетые ею оковы, но Оленин за последние дни до того возненавидел ее,
что даже смерть казалась ему лучшим исходом, нежели брак
с этой мегерой, как он мысленно называл Ирену.
Жажда подчинения этого человека, готового выскользнуть из-под ее власти, сделалась уже вопросом ненасытного самолюбия и себялюбия Ирены. Почти бессилие чар ее красоты над ползавшим еще недавно у ее ног в припадках страсти Виктором Павловичем выводило ее из себя. В сущности она теперь даже не любила его, она его ненавидела, и знай она,
что разлука
с ней принесет ему хотя малейшую боль, она не задумалась
бы прогнать его.
Выбрав один из уютных уголков, как
бы нарочно предназначеных для тете-а-тете'ов, которыми изобиловала квартира Генриетты, она посадила Осипа Федоровича около себя и засыпала его вопросами, кокетничая
с ним,
что называется, во всю.
— А вот хотя
бы этим напоминанием о воле Божьей… К
чему это… Расстроить брак Оленина
с Похвисневой, к
чему вы стремитесь — в моей воле, принять мои условия — в вашей воле, при
чем тут Бог и зачем всуе призывать Его, — отвечу уж и я вам заповедью.
Как это всегда бывает
с потрясенными каким-нибудь неожиданным известиями людьми, он потерял всякое соображение в мелочах обыденной жизни и только почти у цели своего бега вспомнил,
что мог
бы взять извозчика.
Независимо от осуждения самоубийства в принципе, как смертного греха,
с одной стороны, и слабости духа,
с другой, строгие судьи находили в поступке Оленина желание во
что бы то ни стало отделаться от обманутой им девушки, беззаветно ему доверившейся и безумно его любившей. Некоторые даже видели в этом протест против высочайшей воли.
— Если
бы вы видели, ваше величество,
что делается
с несчастной женщиной.
Однажды Грубер завел речь
с государем о том,
что дома, находившиеся и ныне находящиеся на Невском проспекте и принадлежавшие церкви святой Екатерины, состоят под самым небрежным управлением, а графиня Мануцци, как будто случайно проговорилась перед государем о том,
что не худо
бы эту церковь, со всеми ее домами, передать ордену иезуитов, устранив от заведывания ею белое духовенство.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший
с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но
с головы до ног // Никто
бы в ней найти не мог // Того,
что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Кто б ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу
с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Как на досадную разлуку, // Татьяна ропщет на ручей; // Не видит никого, кто руку //
С той стороны подал
бы ей; // Но вдруг сугроб зашевелился, // И кто ж из-под него явился? // Большой, взъерошенный медведь; // Татьяна ах! а он реветь, // И лапу
с острыми когтями // Ей протянул; она скрепясь // Дрожащей ручкой оперлась // И боязливыми шагами // Перебралась через ручей; // Пошла — и
что ж? медведь за ней!
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, //
Что дядя при смерти в постеле // И
с ним проститься был
бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, // На вздохи, скуку и обман // (И тем я начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж на столе, // Как дань, готовую земле.