Неточные совпадения
Все соглашались
с ним, но никто не хотел ничего делать. Слава богу, отцы и деды жили,
чего же им иначить? Конечно, подъезд к реке надо
бы вымостить, это уж верно, — ну, да как-нибудь…
Он прикинул еще раньше центральное положение, какое занимал Суслон в бассейне Ключевой, — со всех сторон близко, и хлеб сам придет. Было
бы кому покупать. Этак, пожалуй, и Заполью плохо придется. Мысль о повороте торжка сильно волновала Михея Зотыча, потому
что в этом заключалась смерть запольским толстосумам: копеечка
с пуда подешевле от провоза — и конец. Вот этого-то он и не сказал тогда старику Луковникову.
Судьба Устеньки быстро устроилась, — так быстро,
что все казалось ей каким-то сном. И долго впоследствии она не могла отделаться от этого чувства. А
что, если б Стабровский не захотел приехать к ним первым? если
бы отец вдруг заупрямился? если
бы соборный протопоп начал отговаривать папу? если
бы она сама, Устенька, не понравилась
с первого раза чопорной английской гувернантке мисс Дудль? Да мало ли
что могло быть, а предвидеть все мелочи и случайности невозможно.
Несколько раз она удерживала таким образом упрямого гостя, а он догадался только потом,
что ей нужно было от него. О
чем бы Прасковья Ивановна ни говорила, а в конце концов речь непременно сводилась на Харитину. Галактиону делалось даже неловко, когда Прасковья Ивановна начинала на него смотреть
с пытливым лукавством и чуть-чуть улыбалась…
—
Что поделаешь? Забыл, — каялся Полуянов. — Ну, молите бога за Харитину, а то ободрал
бы я вас всех, как липку. Даже вот
бы как ободрал,
что и кожу
бы с себя сняли.
—
Что тут обсуждать, когда я все равно ничего не понимаю? Такую дуру вырастили тятенька
с маменькой… А знаешь
что? Я проживу не хуже,
чем теперь… да. Будут у меня руки целовать, только
бы я жила попрежнему. Это уж не Мышников сделает, нет… А знаешь, кто?
— Ведь я младенец сравнительно
с другими, — уверял он Галактиона, колотя себя в грудь. — Ну, брал… ну,
что же из этого? Ведь по грошам брал, и даже стыдно вспоминать, а кругом воровали на сотни тысяч. Ах, если б я только мог рассказать все!.. И все они правы, а я вот сижу. Да это
что… Моя песня спета. Будет, поцарствовал. Одного
бы только желал, чтобы меня выпустили на свободу всего на одну неделю: первым делом убил
бы попа Макара, а вторым — Мышникова. Рядом
бы и положил обоих.
Какое-то странное волнение охватило Галактиона, точно он боялся чего-то не довезти и потерять дорогой. А потом эта очищающая жажда высказаться, выложить всю душу… Ему сделалось даже страшно при мысли,
что отец мог вдруг умереть, и он остался
бы навсегда
с тяжестью на душе.
— Молода ты, Харитина, —
с подавленною тоской повторял Полуянов,
с отеческой нежностью глядя на жену. — Какой я тебе муж был? Так, одно зверство. Если
бы тебе настоящего мужа… Ну, да
что об этом говорить! Вот останешься одна, так тогда устраивайся уж по-новому.
— Дело вот в
чем, Галактион Михеич… Гм… Видите ли, нам приходится бороться главным образом
с Прохоровым… да. И мне хотелось
бы, чтобы вы отправились к нему и повели необходимые переговоры. Понимаете, мне самому это сделать неудобно, а вы посторонний человек. Необходимые инструкции я вам дам, и остается только выдержать характер. Все дело в характере.
В другой раз Анфуса Гавриловна отвела
бы душеньку и побранила
бы и дочерей и зятьев, да опять и нельзя: Полуянова ругать — битого бить, Галактиона — дочери досадить, Харитину —
с непокрытой головы волосы драть, сына Лиодора — себя изводить. Болело материнское сердце день и ночь, а взять не
с кого. Вот и сейчас, налетела Харитина незнамо зачем и сидит, как зачумленная. Только и радости,
что суслонский писарь, который все-таки разные слова разговаривает и всем старается угодить.
Замараевы не знали, как им и принять дорогого гостя, где его посадить и
чем угостить. Замараев даже пожалел про себя,
что тятенька ничего не пьет, а то он угостил
бы его такою деревенскою настойкой по рецепту попа Макара,
что с двух рюмок заходили
бы в башке столбы.
В виде предисловия разбирались отношения Прасковьи Ивановны к ее сладкому братцу,
что будто
бы послужило причиной мертвого бубновского запоя, затем подробно излагались ее ухаживания за Мышниковым, роман
с Галактионом и делались некоторые предположения относительно будущего.
Встреча
с отцом вышла самая неудобная, и Галактион потом пожалел,
что ничего не сделал для отца. Он говорил со стариком не как сын, а как член банковского правления, и старик этого не хотел понять. Да и можно
бы все устроить, если
бы не Мышников, — у Галактиона
с последним оставались попрежнему натянутые отношения. Для очищения совести Галактион отправился к Стабровскому, чтобы переговорить
с ним на дому. Как на грех, Стабровский куда-то уехал. Галактиона приняла Устенька.
Магнату пришлось выбраться из города пешком. Извозчиков не было, и за лошадь
с экипажем сейчас не взяли
бы горы золота. Важно было уже выбраться из линии огня, а куда — все равно. Когда Стабровские уже были за чертой города, произошла встреча
с бежавшими в город Галактионом, Мышниковым и Штоффом. Произошел горячий обмен новостей. Пани Стабровская, истощившая последний запас сил, заявила,
что дальше не может идти.
Михей Зотыч любил помудрить над простоватым Вахрушкой и, натешившись вдоволь, заговорил уже по-обыкновенному. Вахрушка знал,
что он неспроста пришел, и вперед боялся, как
бы не сболтнуть
чего лишнего. Очень уж хитер Михей Зотыч, продаст и выкупит на одном слове. Ему
бы по-настоящему в банке сидеть да
с купцами-банкротами разговаривать.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший
с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но
с головы до ног // Никто
бы в ней найти не мог // Того,
что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Кто б ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу
с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Как на досадную разлуку, // Татьяна ропщет на ручей; // Не видит никого, кто руку //
С той стороны подал
бы ей; // Но вдруг сугроб зашевелился, // И кто ж из-под него явился? // Большой, взъерошенный медведь; // Татьяна ах! а он реветь, // И лапу
с острыми когтями // Ей протянул; она скрепясь // Дрожащей ручкой оперлась // И боязливыми шагами // Перебралась через ручей; // Пошла — и
что ж? медведь за ней!
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, //
Что дядя при смерти в постеле // И
с ним проститься был
бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, // На вздохи, скуку и обман // (И тем я начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж на столе, // Как дань, готовую земле.