Неточные совпадения
Ряд придворных почтительно преклонялся
перед шедшим властелином, который
был, видимо, в самом лучшем настроении духа, но все с недоумением смотрели на голову вельможи.
Наконец дымящийся душистый напиток в большой чашке севрского фарфора, на золотом подносе,
был принесен и поставлен
перед Григорием Александровичем.
Афонин, оскорбленный таким невниманием, не скрыл от любимого товарища своего неудовольствия, но
был чрезвычайно удивлен, когда последний подробно
передал ему содержание книги и доказал, что познакомился с сочинением весьма основательно.
Перед ней стояли шесть девушек кроме тех, которые ее причесывали; на всех них
были надеты принадлежности туалета ее сиятельства.
Даже место в карете,
перед тем как ей выехать, согревалось тем же способом, и для этого в доме содержалась очень толстая немка, которая за полчаса до выезда садилась в карете на то место, которое потом должна
была занять графиня.
— Твои вчерашние слова, милая Клодина, ужасно обеспокоили меня, — начала княгиня Зинаида, когда подруга удобно уселась в кресле. — Я продумала о них всю ночь… У тебя
есть, верно,
передать мне что-нибудь очень важное?
Вдруг… Он ясно не мог припомнить,
было ли это во сне или в полубодрственном состоянии, он увидал себя перенесенным в Москву, в келью архиерея Амвросия. Ему представилась та же обстановка свиданья с богоугодным старцем, какая
была перед отъездом его в Петербург, более двух лет тому назад.
Мы не
будем рассказывать эти, подчас довольно пошлые вариации светских сплетен, так как все они
были далеки от той истины, которую мы, по праву бытописателя, открыли
перед нашими читателями; скажем лишь, что эти толки заняли около месяца, срок громадный для скучающих одним и тем же известием и жаждущих новизны светских кумушек.
Перед ней открывалась новая жизнь. Наступившая пустота
будет наполнена; она
будет жить для своего дорогого ребенка, она изольет на него всю теперь поневоле скрытую нежность своего любвеобильного сердца.
Это
было в 1768 году, а за год
перед этим он
был командирован с двумя ротами своего полка в Москву, где тогда собралась известная Большая комиссия для составления «Уложения».
«Обширные и дальновидные замечания», о которых говорит Румянцев, вероятнее всего,
были те грандиозные планы восторженного фантазера Потемкина, которые вылились впоследствии в форму знаменитого «греческого проекта», пугавшего так Европу в прошлом столетии и стоящего еще и теперь
перед ней грозным привидением в образе «восточного вопроса».
Тяжело
было старушке, но она этим, казалось, искупала свою вину
перед несчастной женщиной, вину невольной участницы в причинении ей тяжелого горя.
Месяца через два после родов княгини, к Дарье Васильевне явился
было снова Степан Сидоров, чтобы вручить капитал, которым князь Андрей Павлович Святозаров пожелал обеспечить будущность княгинина сына, но старушка, хотя и приведенная в великий соблазн от внушительного количества пачек с крупными ассигнациями, которые положил
перед ней на стол княжеский камердинер, устояла, и верная указаниям своего сына Григория Александровича, прогнала Сидорыча вместе с его бесовскими деньгами.
— Верю, моя дорогая, верю… я
был виноват
перед тобой… — прошептал князь и на руках отнес бесчувственную жену в дом.
Сознавая свои заслуги, он понимал, что раболепствующая
перед ним толпа не имела о них даже отдаленного понятия и низкопоклонничала не
перед ним лично, а
перед силой блеска и богатства, которых он являлся носителем. Он для них
был лишь «вельможей в случае», и они совсем не интересовались, какими способами добился он этого случая.
— Это еще что… Потеха тут прошлый раз
была как раз в прием… Вызвал его светлость тут одного своего старого приятеля, вызвал по особенному, не терпящему отлагательства делу… Тот прискакал, ног под собой не чувствуя от радости, и тоже, как и вы, несколько месяцев являлся в приемные дни к светлейшему — не допускает к себе, точно забыл… Решил это он запиской ему о неотложном деле напоминать и упросил адъютанта
передать…
— Тот предупреждал, что худо
будет, не любит его светлость, чтобы ему напоминали… но
передал…
Он
был очень осторожен. Он как бы вскользь только говорил о себе, сказал, что он купец, имел торговлю бакалеей в одном из больших губернских городов, да
передал дело брату. В Петербург приехал присмотреться, нельзя ли какое-нибудь дело открыть в столице.
Двор, удивленный этой переменой, как всегда в описываемое нами время, пресмыкался
перед восходящим светилом, каким, казалось,
был Ермолов.
Последний раз они
были на балаганах в прошлое воскресенье. Вечером еще этого дня мальчик с радостным волнением
передавал отцу пережитые впечатления, а наутро другого дня он уже не мог поднять головы от подушки.
«
Быть может, Степан Сидоров, так как с ним последним говорил князь
перед смертью, может что-нибудь разъяснит по этому поводу?» — подумала она.
«Тоскует, мечется, сама не знает чего хочет! — соображала она. — Знаем мы эту тоску, сами в молодости тосковали… Не углядишь за молодой бабой, бросится на шею какому-нибудь первому встречному, ни ей корысти, ни мне прибыли, да и вляпается
перед светлейшим как кур в ощип… Сживет со свету тогда он и ее, и меня… Много ли нам
перед ним надо… Давнул пальцем — и только мокренько
будет…»
Хорошо понимая человеческую натуру, он и не ожидал, чтобы полная жизни и сил красавица Калисфения могла довольствоваться его редкими ласками, но, с другой стороны, он
был твердо уверен, что она изменила ему не по собственной инициативе, так как сделала бы это менее умело, что во всей открывавшейся
перед ним путем наведенных справок закулисной жизни его любовницы видна опытная рука куртизанки — ее матери.
Картины далекого прошлого неотступно стояли
перед духовным взором несчастного «баловня счастья» и за возвращение хотя на мгновение пережитых им сладких минут свиданья с княжною Несвицкою в доме графини Нелидовой он готов
был отдать свое могущество, власть, свое историческое имя и целый рой окружавших его красавиц.
Перед изумленными путешественниками на месте, где за семьдесят лет
перед тем
была лишь пустынная степь и развалины, предстала крепость, арсенал со множеством пушек, три готовых на верфях корабля, несколько церквей, красивые здания, купеческие суда в прекрасном порту, словно как из земли выросший новый город, богатый и многолюдный.
Все
было приготовлено, чтобы выбить еще несколько медалей, но государыня пошла далее, не остановившись и
передала медаль Мамонову, который положил ее в карман.
Те прискакали, лихо отплясали
перед его светлостью лезгинку и на другой же день
были отпущены назад.
Укрепление
было взято, гарнизон его переколот, но подвиг этот стоил потери трехсот лучших солдат. Иностранцы диву дались
перед геройством русского войска.
В комнате
перед проходом построен
был греческий храм, в котором стояло изображение из мрамора «Амур и Психея».
Григорий Александрович хорошо знал настроение большинства этой низкопоклонничающей знати, которая еще так недавно старалась обнести его
перед государыней всевозможною клеветою, а теперь ползала
перед ним в прах и тем же подлым языком готова
была лизать его ноги, а потому и не очень церемонился со своими гостями, заставляя их по целым часам дожидаться в его приемной и по неделям ловить его взгляд.
Для того чтобы вернее изучить мах лошади,
перед окнами дома Фальконета
было устроено искусственное возвышение вроде подножия памятника, на которое по несколько раз в день выезжал вскачь искусный берейтор, попеременно на лучших двух лошадях царской конюшни: «Бриллиант» и «Каприсье».
Она вскочила с постели и, как
была, в одной рубашке, босая упала ниц на голый пол
перед киотом.
Это
была последняя панихида
перед днем похорон.
— Бог и послал тебя мне, Анфисушка… Не расскажи ты мне про этого несчастного солдатика, может ничего такого, что теперь случилось, и не
было, а теперь у меня с души точно тяжесть какая скатилася, а как исповедаюсь с тобой вместе
перед княгинюшкой, паду ей в ноги, ангельской душеньке, да простит она меня, окаянную, и совсем легко
будет… Силы
будут остатные дни послужить Господу…
— Простите меня, ваше сиятельство, простите окаянную, всю остатнюю жизнь
буду замаливать грех свой
перед Господом, только коли вы не простите, не простит и Он, милосердный.
Он
был кумиром солдат, и одно его появление
перед войсками уже предрешало победу.
Незадолго
перед штурмом последнего, он
был ранен пулею, ворвавшись и чуть не овладев одним из очаковских укреплений.
— Полноте, геройские подвиги не мои, а того же солдата… Любит он меня за то, что я забочусь о нем, люблю как брата родного, как сына, рано встаю,
пою петухом и не изгибаюсь ни
перед неприятельскими пулями, ни
перед дураками.
Светлейший налил в нее из фляги тминной водки, которую всегда употреблял,
выпил, потом налил Попову, а флягу отдал Бауру, который, в свою очередь, также налил из нее, проглотил свою порцию и
передал флягу камердинеру.
Перед обедом, если не
было надобности собственноручно писать императрице или не удерживали другие важные дела, Григорий Александрович обыкновенно ехал навестить кого-нибудь из своих близких.
Это
было 8 мая 1791 года. На площади,
перед Таврическим дворцом, построены
были качели и разного рода лавки, из которых безденежно раздавалось народу не только яства и питье, но платья, обувь, шляпы, шапки и прочее.
В одной из этих комнат находился «золотой слон» и средней величины часы, стоявшие
перед зеркалом на мраморном столе. Часы служили пьедесталом небольшому золотому слону, на котором сидел персиянин. Слон
был обвешен драгоценными каменьями.
Григорий Александрович упал
перед Екатериной на колени, схватил ее руку и прижал к губам своим. Она
была глубоко тронута, он плакал.