Неточные совпадения
Здесь Густав Бирон уже нашел своего брата, герцога, арестованным
со всем семейством и сам просидел под стражей до сумерек 9 ноября, когда к дворцовой гауптвахте подъехали два шлафвагена, из которых в одном поместилось все семейство герцога Курляндского, отправлявшегося
на ночлег в Александро-Невский монастырь, с тем чтобы
на другой
день оттуда следовать в Шлиссельбург, а в другой посадили Густава Бирона и увезли в Иван-город.
Он сумел, однако, скрыть свою тревогу с искусством тонкого дипломата, но по приезде домой тотчас послал за Лестоком. Напрасно прождал он его всю ночь, не смыкая глаз. Врач цесаревны явился только
на следующий
день и рассказал
со слов Екатерины Петровны содержание вчерашнего разговора. Маркиз понял всю опасность своего положения. Правительница знала и была настороже.
На основании этого маркиз де ла Шетарди отправил
на следующий
день курьера к французскому посланнику в Швецию, чтобы генерал Левенгаупт, стоявший
со своей армией
на границе, перешел в наступление. Так как прибытие курьера в Стокгольм потребовало немало времени, то осуществление переворота было отложено до ночи
на 31 декабря 1741 года.
— Пойдем
со мной, Осип, — говорила она тем нежным, неотразимым тоном, который делал ее, как и сына, чуть не всемогущей. — Я давно все предвидела и все подготовила; ведь я знала, что
день, подобный сегодняшнему, настанет. В получасе ходьбы отсюда ждет мой экипаж, он отвезет нас
на ближайшую почтовую станцию, и раньше, чем в Зиновьеве догадаются, что ты не вернешься, мы уже будем с тобой далеко, далеко…
Великий канцлер Бестужев не сопутствовал двору.
Дела и здоровье задерживали его в Петербурге. Грозная туча стояла
на политическом горизонте, а при дворе ряды его приятелей заметно пустели. Много злобы накипело в душе великого канцлера
со времени падения Бекетова.
К таким благословенным уголкам принадлежало тамбовское наместничество вообще, а в частности, знакомое нам Зиновьево, где продолжала жить
со своей дочерью Людмилой княгиня Васса Семеновна Полторацкая. Время летело с тем томительным однообразием, когда один
день бывает совершенно похож
на другой и когда никакое происшествие, выходящее из ряда вон, не случается в течение целого года, а то и нескольких лет, да и не может случиться по складу раз заведенной жизни.
Таня с некоторых только пор, а именно
со времени начавшихся в Зиновьеве надежд
на молодого князя Лугового, стала титуловать свою молодую госпожу, особенно как-то подчеркивая этот титул. Княжна Людмила Васильевна запрещала ей это, и Таня подчинялась в обыкновенные
дни и звала ее просто Людмила Васильевна, но когда бывали гости и несколько
дней после их визитов Татьяна, будучи в дурном расположении духа, умышленно не исполняла просьбу своей госпожи и каждую минуту звала ее «ваше сиятельство».
Как старожил этой местности, сжившийся
со своей паствой, он невольно
разделял некоторые ее предубеждения, основанные
на преданиях, во главе которых стояло заклятие из рода в род
на неприкосновенность старой беседки.
Якобине Менгден от этого было не легче, и она даже с грустью стала примиряться с мыслью остаться в старых
девах, когда заботливая о ней
со дня восшествия
на престол государыня возымела мысль выдать ее замуж за Зиновьева, тоже уже почти решившего остаться старым холостяком.
Князь Луговой промолчал и переменил разговор. Он не мог не заметить действительно странного поведения княжны
со дня убийства ее матери, но приписывал это другим причинам и не верил, или, лучше сказать, не хотел верить в ее сумасшествие. Ведь тогда действительно она была бы для него потеряна навсегда. Граф прав — связать себя с сумасшедшей было бы безумием. Но ведь в ней, княжне, его спасение от последствий рокового заклятия его предков.
На память князю Сергею Сергеевичу пришли слова призрака. Он похолодел.
— В твоих интересах, значит, быть отсюда отпущенным
на волю и снова
делить свою добычу
со своей сообщницей — Татьяной Берестовой.
Великая княгиня решилась
на последнее, тем более что Иван Иванович Шувалов уверил ее, что императрица скоро увидится с нею, и если
со стороны ее, Екатерины, будет оказана малейшая покорность, то все
дело окончится хорошо.
— Но, — продолжал Сергей Семенович, — она себя поставила так относительно меня и жены, что нам положительно неудобно давать ей родственные советы. Она бывает у нас с визитами, является по приглашению
на вечера, никогда ни
со мной, ни с Лизой еще не говорила по душам, по-родственному. С какой же стати нам вмешиваться в ее
дела, особенно серьезные?
— Князь, я молода, — почти с мольбой в голосе начала она, — а между тем я еще не насладилась жизнью и свободой, так украшающей эту жизнь.
Со дня окончания траура прошел с небольшим лишь месяц, зимний сезон не начинался, я люблю вас, но я вместе с тем люблю и этот блеск, и это окружающее меня поклонение, эту атмосферу балов и празднеств, этот воздух придворных сфер, эти бросаемые
на меня с надеждой и ожиданием взгляды мужчин, все это мне еще внове и все это меня очаровывает.
Все думы графа были направлены к этой его заветной мечте. И
днем и ночью он изыскивал средства осуществить ее. Но, увы, все составленные им планы оказывались никуда не годными. «Самозванка-княжна» была защищена
со всех сторон неприступными бронями. Граф лишился аппетита, похудел и обращал
на себя общее внимание своим болезненным видом.
Несмотря
на заботливый уход за ним
со стороны отца Николая и его стряпки Ненилы, больной с каждым
днем все слабел и слабел и, наконец, попросил отца Николая о последнем напутствии.
На этой же предсмертной исповеди умирающий и рассказал все своему духовнику.
Это происходило не потому, что болезнь
на самом
деле подействовала роковым образом
на его умственные способности, но потому, что князь пришел к окончательному решению, несмотря
на все убеждения графа Петра Игнатьевича, порвать все свои связи
со «светом» и уехать в Луговое, где уже строили, по его письменному распоряжению, небольшой деревянный дом.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, //
На солнце иней в
день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки
со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику
со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто
делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил
на что-нибудь.
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался в задумчивую лень: //
Со сна садится в ванну
со льдом, // И после, дома целый
день, // Один, в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он
на бильярде в два шара // Играет с самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский //
На тройке чалых лошадей; // Давай обедать поскорей!
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б еще ты был
со мной, // Я стал бы просьбою нескромной // Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб
на волшебные напевы // Переложил ты страстной
девы // Иноплеменные слова. // Где ты? приди: свои права // Передаю тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем
дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему
на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась
на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было
со стороны рыбного ряда.