Неточные совпадения
— Ты, Иван, слишком серьезно относишься к
жизни, — с упреком произнес он, — и вообще, ты страшно переменился за
последние годы.
Ширь и довольство
жизни заключались в постоянно полном столе, в многочисленной дворне, чистоте, даже почти изяществе убранства комнат —
последнее заведено было покойным князем — и в всегда радушном приеме соседей, которых было, впрочем, немного и которые лишь изредка наведывались в Зиновьево, особенно по зимам.
Летом
жизнь несколько оживлялась. Приезжал гостить, как мы знали, сын Ивана Осиповича Лысенко — Ося. Наведывался и сам Иван Осипович. Наконец, неукоснительно каждое лето наезжал брат Вассы Семеновны — Сергей Семенович.
Последнему сестра, несмотря на его протесты, давала всегда подробный и ясный отчет по управлению соседним, доставшимся ему от родителей имением. Так было первые годы после ее вдовства, но затем все это круто изменилось.
К
последним относились, главным образом, та подчас общая
жизнь, которою жили крестьяне со своими помещиками, вообще, и в частности отношение к этим помещикам их дворовых людей.
Последнему способствовала уединенная
жизнь и нелюдимость Соломониды, а главное, огромный черный кот, старый-престарый, вечно сидевший на крыльце ее избушки.
Молодость и вольнодумство во все времена идут рука об руку, а в описываемое нами время в столичную
жизнь вместе с французским влиянием
последнее стало приливать с особенной силой. Князь Луговой не избег этого влияния. Если он не был в глубине своей души вольнодумцем, то старался хотя показаться им. Это-то старание и побудило его усомниться перед княжной в семейной легенде.
Последняя еще при
жизни Феофана очень часто навещала этот загородный дом владыки, любовалась местоположением и не раз выражала свое желание приобрести его.
Несмотря на то что князь Луговой и граф Свиридов прибыли в Петербург в сентябре месяце, в городе еще не переставали говорить о происшествии в Гостилицах, именье Алексея Григорьевича Разумовского, происшествии, чуть не стоившем
жизни великому князю и великой княгине. Вот как передавали о случившемся со слов
последней.
По истечении полугодичного траура княжна Людмила Васильевна стала появляться в петербургских гостиных, на маленьких вечерах и приемах, и открыла свои двери для ответных визитов. Мечты ее мало-помалу стали осуществляться. Блестящие кавалеры, как рой мух над куском сахару, вились около нее. К ней их привлекала не только ее выдающаяся красота, но и самостоятельность, невольно дающая надежду на более легкую победу. Этому
последнему способствовали особенно рассказы об эксцентричной
жизни княжны.
Она заранее подготовила всю комедию бегства в сад и обморока, заранее приучила себя к роли княжны, будто бы спасшейся от руки убийцы благодаря самоотверженному поступку ее служанки-подруги, поступку, стоившему
жизни последней.
Жизнь учит нас, что
последний путь короче.
Организм, в который будет введен яд возбуждения, и притом яд смертельный, разрушаясь, вызовет, несомненно, напряжение всех
последних жизненных сил исключительно для наслаждения. Инстинктивно чувствуя смерть, женщина постарается взять в
последние минуты от
жизни все. И участником этого
последнего жизненного пира красавицы будет он.
Перемена отношений к нему со стороны княжны повергала его снова в хаос сомнений, и в этом-то состояла за
последнее время его
жизнь, которую мы назвали лихорадочной.
Она обращалась к князю с проклятием, говорила, что не может простить ему, описывала всю
последнюю жизнь свою, все ужасы, на которые оставляет Нелли, и умоляла его сделать хоть что-нибудь для ребенка.
Неточные совпадения
Последнюю половину своей
жизни она провела в Москве и тут на покое растолстела.
По наблюдениям же его, болезнь пациента, кроме дурной материальной обстановки
последних месяцев
жизни, имеет еще некоторые нравственные причины, «есть, так сказать, продукт многих сложных нравственных и материальных влияний, тревог, опасений, забот, некоторых идей… и прочего».
Отвечая на них, он проговорил три четверти часа, беспрестанно прерываемый и переспрашиваемый, и успел передать все главнейшие и необходимейшие факты, какие только знал из
последнего года
жизни Родиона Романовича, заключив обстоятельным рассказом о болезни его.
«Иисус говорит ей: воскреснет брат твой. Марфа сказала ему: знаю, что воскреснет в воскресение, в
последний день. Иисус сказал ей: «Я есмь воскресение и
жизнь;верующий в меня, если и умрет, оживет. И всякий живущий и верующий в меня не умрет вовек. Веришь ли сему? Она говорит ему:
Когда я… кхе! когда я… кхе-кхе-кхе… о, треклятая
жизнь! — вскрикнула она, отхаркивая мокроту и схватившись за грудь, — когда я… ах, когда на
последнем бале… у предводителя… меня увидала княгиня Безземельная, — которая меня потом благословляла, когда я выходила за твоего папашу, Поля, — то тотчас спросила: «Не та ли это милая девица, которая с шалью танцевала при выпуске?..» (Прореху-то зашить надо; вот взяла бы иглу да сейчас бы и заштопала, как я тебя учила, а то завтра… кхе!.. завтра… кхе-кхе-кхе!.. пуще разо-рвет! — крикнула она надрываясь…)…