Неточные совпадения
Офицеры охотно последовали за
полковником Манштейном,
и, когда генерал-фельдмаршал передал им приказание герцогини, они все, как один человек, вызвались повиноваться.
Полковник Манштейн отправился с двенадцатью солдатами вовнутрь Летнего дворца
и беспрепятственно достиг спальни герцога Бирона.
Полковник Манштейн бросился на герцога
и держал его, пока не вошли в комнату гренадеры. Они схватили его, а так как он, в одном белье, вырываясь, бил их кулаками
и кричал благим матом, то они принуждены были заткнуть ему рот носовым платком, а внеся в приемную, связать. Регента посадили в карету фельдмаршала Миниха с одним из караульных офицеров. Солдаты окружили карету. Таким образом, пленник был доставлен в Зимний дворец. Другой отряд гренадер арестовал Бестужева.
Елизавета Петровна возложила на себя орден Святого Андрея, объявила себя
полковником четырех гвардейских полков
и полка кирасир, показалась народу со своего балкона, прошла через ряды гвардейских войск
и уехала в Зимний дворец.
Прошло около недели со дня первого свидания молодого Лысенко с его матерью. В гостиной княжеского дома Полторацких сидела Васса Семеновна, а напротив нее помещался
полковник Иван Осипович Лысенко, только что приехавший из Москвы. Должно быть, предмет разговора был серьезен
и неприятен, потому что Иван Осипович мрачно слушал хозяйку. Княгиня говорила...
В то время, когда у берега лесного пруда происходило описанное нами объяснение между матерью
и сыном, в столовой княгини Вассы Семеновны хозяйка дома, ее брат
и полковник Иван Осипович Лысенко, казалось, спокойно вели беседу, которая совершенно не касалась интересующей всех троих темы. Эта тема была, конечно, разрешенное отцом свидание сына с матерью. Иван Осипович не касался этого предмета, а другим было неловко начинать в этом смысле разговор.
14 февраля прибыл на избрание митрополит Киевский
и архиерей Черниговский, а 17-го
и все
полковники, старшины
и бунчужные, кроме рядовых казаков, которым не было указу являться к этому сроку.
На другой день в квартире Гендрикова, или, как ее называли в Глухове, «квартире министерской», собраны были все
полковники, бунчужные товарищи, полковые старшины, сотники, архиереи
и все духовенство
и им объявлено было избрание гетмана Кирилла Григорьевича Разумовского, «а рядовых казаков при этом не было».
На это духовенство, генеральные старшины, бунчуковые
и войсковые товарищи,
полковники, старшины
и шляхта объявили, что, так как самым верным
и неутомимым ходатаем за них постоянно был граф Алексей Григорьевич Разумовский, то они за правое полагают быть в Малой России гетманом брату его, природному малороссиянину, ее императорского величества действительному камергеру, лейб-гвардии Измайловского полка подполковнику
и Академии наук президенту, орденов Святого Александра Невского
и Святой Анны кавалеру, графу Кириллу Григорьевичу Разумовскому.
Бекетов был произведен в
полковники, занял комнаты во дворце
и, казалось, брал решительный перевес над Шуваловым.
Приглашены были на обед все генеральные старшины
и полковники.
Тотчас по приезде сделано было «повелительное объявление», чтобы старшины,
полковники, шляхетство
и прочие особы
и люди всякого звания собрались в Глухове к 13 июля для торжественного
и публичного объявления жалованной грамоты.
Вскоре после торжественных крестин Наталья Демьяновна вернулась в Адамовку, а как скоро графиня Екатерина Ивановна оправилась от родов, оба Разумовские, по приглашению государыни, поехали в Москву, где в то время находился двор. В свите гетмана находились: генеральный обозный Кочубей, генеральный писарь Безбородко, гадяцкий
полковник Голецкий, шесть бунчуковых товарищей, старший канцелярист Туманский
и другие.
Работы были возложены на
полковника Трезини, который
и выполнил их в семь месяцев,
и к осени все было готово для принятия государыни.
Еще была у него, как мы знаем, страсть к Фридриху II. Он благоговел перед «величайшим героем мира»
и готов был продать ему всю Россию. Ему были известны имена всех прусских
полковников за целое столетие.
До утра Клим не мог уснуть, вспоминая бредовой шепот
полковника и бутылочку красных чернил, пронзенную лучом солнца. Он не жалел полковника, но все-таки было тяжко, тошно узнать, что этот человек, растрепанный, как Лютов, как Гапон, — убит.
Неточные совпадения
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка будет полковая! //
Полковник сам ее послал. // Какая радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой // Идут за стол рука с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины против;
и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.
Пролетки были поданы,
и он поехал тот же час к
полковнику, который изумил его так, как еще никогда ему не случалось изумляться.
«Это, однако же, нужно ему сказать», — подумал Чичиков
и, пришедши к
полковнику, объявил, что у него каша
и никакого толку нельзя добиться,
и комиссия построений ворует напропалую.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; прокурор — что он дельный человек; жандармский
полковник говорил, что он ученый человек; председатель палаты — что он знающий
и почтенный человек; полицеймейстер — что он почтенный
и любезный человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший
и обходительнейший человек.
Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу
и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог допустить главноуправляющий, чтобы председатель, не сдавши своего поста, отправился на следствие?
и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже не существует комиссии прошений?