Неточные совпадения
Они указывали, что их обладательница, несмотря на свой юный возраст — ей шел двадцать второй год, хотя на вид
можно было дать
не более восемнадцати — относилась к жизни далеко
не с девическою наивностью.
Миних в первую минуту был поражен. Он подумал, что ему изменили, и готов был уже броситься к ногам Бирона и сознаться во всем. К счастью, это первое впечатление миновало, он сдержался и решил выждать,
не скажет ли регент чего-нибудь еще, из чего
можно будет заключить, что он знает или догадывается о судьбе, готовящейся ему. Но Бирон переменил разговор и более
не возвращался к заданному Миниху вопросу, видимо сделанному для того только, чтобы что-нибудь сказать.
— Едва ли она его сдержит.
Не обманывай себя, к сожалению, все это — наследственные склонности, которые
можно подавить, но
не уничтожить. Осип и по внешности совершенный портрет матери, у него ее черты, ее глаза.
Наружным видом она
не отличалась от прочих ее окружающих хат, а по величине и чистой отделке окон и дверей ее
можно было принять за хату довольно зажиточного крестьянина.
Видя, с каким увлечением и как энергично он преодолевал все трудности,
можно было думать, что он был занят любовной интригой, а
не политическим делом, за которое мог поплатиться свободой, а быть может, и жизнью.
— На какие-нибудь полтора часа. Я
не мог отказать ему в этом прощальном свидании. И чего ты боишься? Уж
не насилия ли с ее стороны? Осип
не ребенок, которого
можно отнести на руках в экипаж и увезти, несмотря на его сопротивление.
Через десять дней после назначения Кирилла Григорьевича Теплов получил место асессора при академической канцелярии. Несмотря, однако, на недостаточность познаний, на совершенную неподготовленность к такому делу,
можно смело сказать, что Кирилл Григорьевич Разумовский ничем
не хуже своих предшественников управлял академией. И Блументрост, и Корф, и Кейзерлинг, и Бреверн мало занимались вверенным им учреждением, полагаясь всегда и во всем на Шумахера.
Теперь на место Петра Федоровича, которого легко
можно было или отправить в Голштинию, или заключить в какие-нибудь Холмогоры, представлялся наследником
не иностранный принц, с детства заключенный в крепости, с именем которого соединены были все ужасы «бироновщины», а кровь и плоть Петровы.
На другой же день начали постройку этой беседки-тюрьмы под наблюдением самого князя, ничуть даже
не спешившего ее окончанием. Несчастные любовники между тем, в ожидании исполнения над ними сурового приговора, томились в сыром подвале на хлебе и на воде, которые им подавали через проделанное отверстие таких размеров, что в него
можно было только просунуть руку с кувшином воды и краюхою черного хлеба.
— Как
можно, Людочка, светский, вежливый молодой человек… должен приехать… Конечно,
не сейчас после погребения матери, выждет время, делами займется по имению, а там и визиты сделает, нас с тобой
не обойдет… Мы ведь даже родственники.
Княжна Людмила Васильевна действительно была очень эффектна. Об этом
можно было более судить
не по восхищению ее матери, а по завистливым взглядам, бросаемым на молодую девушку остальными матерями, взглядам, с грустью переводимым на своих собственных детей. Видимо, они делали сравнение и при всем желании
не могли прийти к утешительному выводу.
Заснуть, впрочем, она, конечно,
не могла. После всего, только что услышанного ею от Никиты,
можно ли было даже думать о сне. Голова ее горела. Кровь била в висках, и она то и дело должна была хвататься за грудь — так билось в этой груди сердце.
Так решил князь. Это решение
не только совершенно успокоило его, но даже окрылило надежды на радужное будущее. Если действительно предок его вышел из гроба и явился к нему, то, несомненно, из его слов
можно заключить, что он
не очень рассержен за нарушение им, князем Сергеем Сергеевичем, его векового заклятия. Иначе он был бы грозней, суровей и
не предостерегал бы его от беды, которая висит над головой любимой им девушки.
Тогда, конечно,
можно было ожидать всего, но Бог
не допустит этого.
В предместьях определялось строить дома: по набережной Невы каменные,
не менее как в два этажа, а по Фонтанке
можно было делать и деревянные, но
не иначе как на каменном фундаменте.
Торжественностью богослужения отличалась только одна придворная церковь. Императрица Елизавета Петровна очень любила церковное пение и сама певала со своим хором. К страстной и пасхальной неделе она выписывала из Москвы громогласнейших диаконов, и почтмейстер, барон Черкасов, чтобы как
можно лучше исполнить державную волю,
не давал никому лошадей по московскому тракту, пока
не проедут диакона. Православие Елизаветы Петровны было искренно, и наружные проявления религиозности были в обычае и ее придворных.
Императрица медлила, ожидала зимнего пути, в январе выпал снег, и весь двор в трое суток прибыл из Москвы в Петербург. Императрица, вступив на крыльцо адмиральского дома, навсегда утвердила его дворцом русской столицы. Несмотря на сделанные пристройки, адмиральские палаты
не могли доставить всех удобств, каких требовал двор императрицы. Крытые гонтом, тесные, они
не заключали в себе ни одной порядочной залы, где бы прилично
можно было поместить императорский трон.
Дело в том, что с небольшим год тому назад Сергей Семенович, вернувшись в один далеко для него
не прекрасный день со службы, застал в гостиной жены еще сравнительно
не старую, кокетливо одетую красивую даму и молодого, лет двадцати четырех или пяти, человека поразительной красоты. С первого беглого взгляда
можно было догадаться, что это мать и сын. Так разительно было их сходство, особенно выражение глаз, черных как уголь, смелых, блестящих.
За деньги в это время в Польше
можно было добыть все,
не исключая и графского титула.
— Вот почему он вдруг тогда прервал свои любовные объяснения. Но почему он догадался?.. Это интересно узнать. Поласковее будь… Это
можно… Он мне нравится… Все равно, мне замуж
не выходить… Поживу вовсю… Начну с него… Он красив…
— Но
можно доказать, что у вас бывал странник, который велел о себе доложить вам, что он
не кровопивец, и вы с ним подолгу беседовали.
— В кого же
можно быть влюбленным?
Не в меня же! — язвительно заметила графиня.
Порой он решал этот вопрос утвердительно, а порой ему казалось, что эта страсть за несколько часов перед смертью должна заключать в себе нечто волшебное — что это именно будет апофеозом страсти. Насладиться обладанием женщины при таких условиях
можно только один раз, оно, это обладание, несомненно, пресытит, и повторение его
не будет иметь и тени сходства с этими первыми невообразимой прелести минутами.