Неточные совпадения
— Нет, — резко ответил Иван Осипович, — очарование улетучилось уже в первый
год. Я слишком ясно видел все, но меня останавливала мысль, что, решившись на развод, я выставлю напоказ свой домашний ад; я терпел до тех пор, пока у меня не
оставалось другого выхода, пока… Но довольно об этом.
В придворных певчих Алексей Розум
оставался несколько
лет.
Оставшись на восемнадцатом
году после смерти матери и отъезда сестры в Голштинию, она без руководителей, во всем блеске красоты необыкновенной, получившая в наследие от родителей страстную натуру, от природы одаренная добрым и нежным сердцем, кое-как или, вернее, вовсе невоспитанная, среди грубых нравов, испорченных еще лоском обманчивого полуобразования, бывшая предметом постоянных подозрений и недоверия со стороны двора, цесаревна видела ежедневно, как ее избегали и даже нередко от нее отворачивались сильные мира сего, и поневоле искала себе собеседников и утешителей между меньшей братией.
«Благородный господин Андрей Андреевич! Послан от нас в Малороссию за нашими нуждами камердинер наш Игнатий Полтавцев, и ежели он о чем о своих нуждах просить будет, прошу, по вашей к нам благосклонности, в том его не оставить. В чем к вам не безнадежною
остаюсь, вам доброжелательная Елисавет. Июля 11 дня 1737
года».
Через несколько
лет после смерти князя Полторацкого умерла и Ульяна, и девочка ее
осталась круглой сироткой.
Но из русских никто к этому делу не оказывался годным, так что первые пять
лет после вступления Елизаветы Петровны на престол академия
оставалась без президента.
Он там
оставался всего шесть месяцев, назначен был гоф-маршалом при великом князе Петре Федоровиче, а потом обер-егермейстером в 1757
году.
Старшины, уехавшие с гетманом, почти целый
год при нем
оставались.
Несмотря на все свои огромные недостатки, на корыстолюбие, неразборчивость в средствах для достижения своих целей, крайнее честолюбие, Бестужев все-таки
оставался на шестнадцатом
году царствования Елизаветы Петровны тем, чем был при начале его, то есть единственным человеком, способным управлять кормилом государства среди волнений внешней политики.
Когда княжне Людмиле пошел шестнадцатый
год, княгиня Васса Семеновна начала серьезно задумываться о ее судьбе. Кругом, среди соседей, не было подходящих женихов. В Тамбове искать и подавно было не из кого. Девушка между тем не нынче завтра невеста. Что делать? Этот вопрос становился перед княгиней Вассой Семеновной очень часто, и, несмотря на его всестороннее обдумывание,
оставался неразрешенным.
— Самое лучшее место в саду… — говорил князь, пробираясь через чащу деревьев к беседке, — и вследствие людского суеверия
остается целые сотни
лет в таком запущении.
— Вот спасительная мысль, которая пришла тебе в голову, дружище. Я поговорю с ней об этом. Я прямо настою на этом по праву жениха. Не может же она
оставаться на
год в Зиновьеве, где все ей будет напоминать ужасное происшествие.
—
Год жизни в Петербурге достаточен будет для меня, чтобы я узнала свет и людей и сознательно решила свою участь. Я думаю, князь, что пальма первенства
останется все-таки за вами.
Но я не хочу вам навязываться в мужья, и если вы действительно хотите в этот
год испытать меня и себя, то я преклоняюсь перед этим и не боюсь, со своей стороны, этого испытания; если же вы избрали этот путь как деликатный отказ мне в вашей руке, то и в этом случае мне
остается только покориться вашей воле и ждать, когда для меня станет ясно то или другое ваше намерение…
— Эта дача принадлежит одному старому отставному моряку, у которого был единственный сын, с
год как женившийся. Они жили втроем на Васильевском острове, но домик их был им и тесен и мал. Старик купил здесь место и принялся строить гнездо своим любимцам — молодым супругам, да и для себя убежище на последние
года старости… Все уже было готово, устроено, последний гвоздь был вбит, последняя скобка ввинчена,
оставалось переезжать, как вдруг один за другим его сын, а за ним и сноха, заболевшие оспой, умирают.
Человек часто забывает то, что совершилось несколько
лет тому назад, забывает без следа, между тем как ничтожные, с точки зрения взрослого человека, эпизоды детства и ранней юности глубоко врезаются в его память и
остаются на всю жизнь в неприкосновенной свежести.
Став положительно эгоистом, охранявшим лишь свой собственный покой, Сергей Семенович
остался доволен этим принятым им решением. Однако по истечении
года траура княжны этот разговор ему пришлось возобновить. Князь Сергей Сергеевич Луговой нетерпеливо ждал этого срока.
И недели три Илюша гостит дома, а там, смотришь, до Страстной недели уж недалеко, а там и праздник, а там кто-нибудь в семействе почему-то решит, что на Фоминой неделе не учатся; до
лета остается недели две — не стоит ездить, а летом и сам немец отдыхает, так уж лучше до осени отложить.
Очень возможно, что действительно воровства не существовало, но всякий брал без счета, сколько нужно или сколько хотел. Особенно одолевали дворовые, которые плодились как грибы и все, за исключением одиночек, состояли на месячине. К концу
года оставалась в амбарах самая малость, которую почти задаром продавали местным прасолам, так что деньги считались в доме редкостью.
Неточные совпадения
С каждым
годом притворялись окна в его доме, наконец
остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым
годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Он слушал и химию, и философию прав, и профессорские углубления во все тонкости политических наук, и всеобщую историю человечества в таком огромном виде, что профессор в три
года успел только прочесть введение да развитие общин каких-то немецких городов; но все это
оставалось в голове его какими-то безобразными клочками.
У тоненького в три
года не
остается ни одной души, не заложенной в ломбард; у толстого спокойно, глядь — и явился где-нибудь в конце города дом, купленный на имя жены, потом в другом конце другой дом, потом близ города деревенька, потом и село со всеми угодьями.
— Вон запустил как все! — говорил Костанжогло, указывая пальцем. — Довел мужика до какой бедности! Когда случился падеж, так уж тут нечего глядеть на свое добро. Тут все свое продай, да снабди мужика скотиной, чтобы он не
оставался и одного дни без средств производить работу. А ведь теперь и
годами не поправишь: и мужик уже изленился, и загулял, и стал пьяница.
Они положили ждать и терпеть. Им
оставалось еще семь
лет; а до тех пор столько нестерпимой муки и столько бесконечного счастия! Но он воскрес, и он знал это, чувствовал вполне всем обновившимся существом своим, а она — она ведь и жила только одною его жизнью!