Неточные совпадения
Европа, что родить, что протчи
части света,
Что осень и зима, весна и кротость лета,
Что воздух и земля, что море и леса,
Все
было у тебя, довольство и краса.
Слезы,
частью искренние,
частью притворные,
были делом всех не только живущих во дворце, но и более или менее близких к его сферам в описываемые нами дни.
27 января состоялось торжественное восшествие в столицу
частей гвардии, принимавших участие в кампании. День этот, пишет Висковатов, как вообще вся зима того года,
был чрезвычайно холодный, но, несмотря на жестокую стужу и сильный пронзительный ветер, стечение народа на назначенных для шествия гвардий улицах
было огромное.
Таким из всех
был Алексей Григорьевич Разумовский. Искренно благочестивый, он, как малоросс, принадлежал к партии автора «Камня Веры», сторонники которой
были по большей
части украинцы и белорусы. Призренный в младенчестве духовенством, возросший под крылом его в рядах придворных певчих, он взирал на него с чувством самой искренней и глубокой благодарности и
был предан всем своим честным и любящим сердцем. Власть гражданская сошлась с властью духовною.
Еще один поцелуй, и она уже юркнула в
чащу деревьев так же беззвучно, как и пришла. Да и пора
было скрыться.
Он
был часто орудием ловких и властолюбивых царедворцев и лиц, прикрытых рясою, конечною целью которых
было по большей
части не истинное благо духовенства и преуспеяние веры Христовой, а достижение лишь выгод и личное влияние на дела.
С помощью машин,
частью выписанных,
частью собственного изобретения, произведены
были разные удивительные явления.
Но мужской костюм очень шел к государыне, и несчастные дамы и кавалеры должны
были покориться судьбе своей. При высоком росте и некоторой полноте Елизавета Петровна
была чудно хороша в мужском наряде. Ни у одного мужчины не
было такой прекрасной ноги; нижняя
часть особенно
была необыкновенно стройна.
Дела между тем шли своим порядком. Указом от 17 января 1756 года, состоявшимся по прошению гетмана Разумовского, все дела малороссийские
были переведены из Коллегии иностранных дел в Сенат. Таким образом, гетман стал зависеть от первой в государстве инстанции. В этой мере нельзя не видеть первого шага к уравнению Малороссии с остальными
частями империи.
В Петербурге и других больших городах народ
был так озлоблен против немцев, что готов
был разорвать их на
части.
День
был действительно жаркий, и терраса, вся увитая вьющимися растениями и уставленная цветами, представляла из себя в доме самый прохладный уголок, тем более что построена
была в северной
части дома. Разговор завязался. Князь, впрочем, говорил больше один.
Князь Сергей Сергеевич зачастил своими визитами в Зиновьево. Он приезжал иногда на целые дни и в конце концов сделался своим человеком в доме княгини Полторацкой. Княгиня Васса Семеновна, сделав должное наставление своей дочери, стала оставлять ее по временам одну с князем Сергеем Сергеевичем. Княжна Людмила и князь часто гуляли по целым часам по тенистому зиновьевскому саду. При таких
частых и, главное, неожиданных приездах князя, конечно, нельзя
было скрыть от его глаз Татьяну Берестову.
По последнему вопросу о чувствах князя Сергея Сергеевича к княжне Людмиле разговоры повторялись почти каждый день. Деланное спокойствие Тани, с которым она
была принуждена вести эти разговоры, все более и более внутренне озлобляло ее против княжны и князя. Все
чаще и
чаще приходило ей на мысль его выражение: «холопская кровь» и вслед за этим слагалась мысленно же угроза: «Я тебе покажу, князь Луговой, холопскую кровь!»
На князя находка в беседке произвела, надо признаться, тяжелое впечатление, хотя он и старался это скрыть. Теперь, когда дело
было уже сделано, в сердце его невольно закралось томительное предчувствие о возможности исполнения второй
части легенды — кары за нарушение дедовского заклятия. Для того чтобы скрыть свое смущение, он начал беседовать с отцом Николаем о состоянии его прихода, о его жизни и тому подобных предметах, не относящихся к сделанному ими роковому открытию в беседке.
Часа через два
было доложено, что гробы сколочены. Все снова отправились к беседке, где костяки
были бережно уложены рабочими в гробы и отнесены на сельское кладбище и, после благословения их отцом Николаем, опущены в приготовленные могилы. К вечеру того же дня
часть парка, прилегающая к беседке, и сама беседка
была очищена.
Князь Сергей Сергеевич, незаметно для себя, направился именно к тому месту парка, которое
было расчищено вчера по его приказанию. Заросшую
часть парка нельзя
было узнать. Вычищенные и посыпанные песком дорожки, подстриженные деревья ничем, казалось, не напоминали о диком, заросшем, глухом, таинственном месте, где над кущей почти переплетавшихся ветвями деревьев высился шпиль заклятой беседки с пронзенным стрелой сердцем.
Только она одна, эта каменно-железная свидетельница давно минувшего, которую нельзя
было совершенно изменить и преобразить волею и руками человека, указывала, что именно на этом месте веками не ударял топор и по траве не скользило лезвие косы. Но и самая беседка все же несколько изменилась и сбросила с себя большую
часть таинственности.
Князь Сергей Сергеевич и княжна Людмила прошли между тем цветник и повернули в одну из аллей парка. Они шли прямо к тому месту, где высилась заветная беседка, верхняя
часть которой
была красиво освещена красноватым отблеском солнечных лучей.
С террасы
была видна
часть дороги, шедшей по пригорку. На ней вскоре показался знакомый экипаж князя Сергея Сергеевича, запряженный четверкой лихих серых лошадей, замечательно подобранных по масти. Это
были любимые лошади княжны Людмилы. Она ими всеми любовалась и даже своеручно кормила хлебом.
В 1746 году императрица приказала поставить на крыше дворца два купола: один с крестом на Невской перспективе, где
будет церковь, и для симметрии, на другой противоположной
части дворца, на куполе утвердить звезду. Железный крест, четырехаршинной величины,
был сделан на сестрорецких заводах. На золочение креста пошло один фунт шестьдесят восемь золотников червонного золота, или двести два иностранных червонца.
Не больший порядок
был и в самом Петербурге и даже в его центральной
части, где помещались дворцы. Современник императриц Анны и Елизаветы майор Данилов рассказывает, что в его время
был казнен на площади разбойник князь Лихутьев: «голова его вздернута
была на кол». Разбои и грабежи
были тогда сильно распространены в самом Петербурге. Так, в лежащих вокруг Фонтанки лесах укрывались разбойники, нападая на прохожих и проезжих. Фонтанка в то время, как мы знаем, считалась вне городской черты.
Капитан морской службы Александр Возницын, православной веры,
будучи в Польше у жида Бороха Лейбока, принял жидовство с совершением обрезания. Жена Возницына, Елена Ивановна, учинила на него донос. Возницын
был жестоко пытаем на дыбе и сожжен на костре, а жена, сверх законной
части из имения мужа, от щедрот императрицы получила еще сто душ с землями «в вознаграждение за правый донос».
Положение это
было обострено до крайности в то время, когда в великосветских гостиных Петербурга разыгралась таинственная история, которая послужит предметом последней
части нашего правдивого повествования.
Глаза странника злобно сверкнули. На голове у него
была надета меховая шапка, большая нижняя
часть лица
была обвязана платком, и только черные глаза, блестящие и бегающие, горели каким-то адским огнем.
Часть состояния, которую она оставила на свою долю,
была предназначена ею на внесение вклада, без которого невозможно поступление ни в один из католических монастырей. Сумма вклада
была внушительна и открывала ей дорогу к месту настоятельницы. Это, конечно,
было впоследствии, но графиня Свянторжецкая
была из тех женщин, которые не могут существовать без честолюбивых замыслов и у которых их собственное «я», даже при посвящении себя Богу, не играло бы первенствующую роль.
— Она должна
быть моею! Она
будет моей! — все
чаще и
чаще повторял он.
Попорчены
были цветник и
часть парка.
В битве при Кунерсдорфе атаку, решившую победу, повел с безумной отвагой молодой Лысенко, ставший за короткое время кумиром солдат, не только той
части, которая
была под его начальством, но и других
частей. Он шел все время вперед и упал с простреленной в нескольких местах грудью. Это не помешало ему приподняться с трудом на коленях — и крикнуть...
Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов
был жертвовать собой, // И при конце последней
части // Всегда наказан
был порок, // Добру достойный
был венок.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце в ней // Забилось
чаще и сильней.
Он умел затаить
часть деньжонок, как ни чутко
было обоняние наехавшего на следствие начальства.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель,
было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные
части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно
было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно
было притронуться: они обращались в пыль.
Учителей у него
было немного: большую
часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему
было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.