— Ничего, дома, — глянула на него подозрительно попадья, — чахнет, девка,
да и только. Куда-то надысь сбежала… Целый день пропадала… Повеселела было… А теперь снова закручинилась… Уж я думаю, ей за прежнее рукомесло приняться, может, отвыкать от их жизни трудно.
Неточные совпадения
— Скучно али весело,
только извольте вставать
да одеваться; вот я вам принес
и кафтанчик французского покроя с серебряными пуговицами. Пожалуйте!
— Канцелярской духоты действительно не вынесет
и захиреет хуже, — заметил генерал Ганнибал. —
И если вести его по гражданской службе, то надо сейчас везти его в Петербург или Москву, чтобы в несколько лет подготовить, он сам-то ведь занимается
только военными науками, в солдаты еще года два-три подождать можно… Пусть себе учится
да живет при вас
и отце…
—
Да какой же он офицер будет из писарей… К солдатам он
и приступить не сумеет… В фронтовой службе аза в глаза знать не будет… Значит,
и остается ему
только в деревню ехать, бабьи холсты считать…
— Обняли… обидели, — наконец начала она,
и в ее голосе дрожали слезы. — Милый, желанный, Александр Васильевич, может,
и жизнь свою отдать готова, чтобы вы обняли меня
да расцеловали,
только поняла я вдруг тогда, что не след вам до меня дотрагиваться… что я нестоящая, пропащая.
— Я ничего не думаю
и ничего не знаю. Я
только высказываю мое предположение, выведенное мною из наблюдений.
Да и не один я, многие считают княжну Прозоровскую
и князя Баратова женихом
и невестой… Об этом даже говорит вся Москва,
и только вы, княжна, по странной случайности, были на этот счет в неведении…
Женитьба брата,
да еще с последствиями, предсказанными Кржижановским, вконец разрушала эти надежды. По странности человеческой натуры, эта опасность неосуществления
только изредка мелькавших в уме княжны надежд сделала их для нее более определенными,
и ей казалось, что если она до сих пор жила, то жила
только ими.
И вдруг… все кончено.
— Говорит, что любит.
Только что же из этого? Нам не с руки, мы разных господ. Думала было, что их сиятельство возьмет замуж нашу княжну
и я перейду с ними. Тогда бы…
Да не дал Господь жизни их сиятельству, царство им небесное, — тихо заговорила Поля
и при последних словах перекрестилась.
— Помилуй бог! — воскликнул он. —
Да ведь это
только по пяти человек на одного нашего солдата, а они справлялись
и с десятками.
«В Ильин
и на другой день мы были в refectoire с турками; ох, как мы потчевались! Играли, бросались свинцовым большим горохом
да железными кеглями в твою голову величины; у нас были такие длинные булавки
да ножницы кривые
и прямые, рука не попадайся, тотчас отрежут, хоть
и голову. Кончилась иллюминацией, фейерверком. С festin турки ушли ой далеко, Богу молился по-своему
и только; больше нет ничего. Прости, душа моя, Христос Спаситель с тобой».
— Спроси его
только: «Что, как
и где?» —
да поезжай скорее
и, кроме того, пошли купить там ленту на косу
и пудры.
Узнав, что он ехал из Стрельни в одном мундире, Екатерина подарила ему соболью шубу, крытую зеленым бархатом, но Суворов брал ее с собой,
только едучи во дворец,
да и то держал на коленях
и надевал, лишь выходя из кареты.
— В том-то <и дело>, что ничего этого нет, — сказал Платонов. — Поверите ли, что иной раз я бы хотел, чтобы это было, чтобы была какая-нибудь тревога и волненья. Ну, хоть бы просто рассердил меня кто-нибудь. Но нет! Скучно —
да и только.
Теперь же, если Обломов поедет в театр или засидится у Ивана Герасимовича и долго не едет, ей не спится, она ворочается с боку на бок, крестится, вздыхает, закрывает глаза — нет сна,
да и только!
Неточные совпадения
Но я плоды моих мечтаний //
И гармонических затей // Читаю
только старой няне, // Подруге юности моей, //
Да после скучного обеда // Ко мне забредшего соседа, // Поймав нежданно за полу, // Душу трагедией в углу, // Или (но это кроме шуток), // Тоской
и рифмами томим, // Бродя над озером моим, // Пугаю стадо диких уток: // Вняв пенью сладкозвучных строф, // Они слетают с берегов.
Так он писал темно
и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я;
да что нам в том?) //
И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но
только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет //
И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно, ждет уж нас».
А что?
Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я
только в скобках замечаю, // Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной //
И светской чернью ободренной, // Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы
и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас так любит… как родной!
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической
и Херсонской губерниях отдаются даром,
только заселяй.