Неточные совпадения
«Деньги, — рассуждал, конечно, сам с собою, еще на гимназической скамейке Николай Леопольдович, сила. За деньги
я куплю себе все: уважение, славу, почет… Звон презренного металла
это благовест на колокольне современного храма золотого тельца», — повторял он с восторгом где-то слышанную им фразу.
— Если
я кому-либо в жизни завидую, то сознаюсь, что вам, — заметил Гиршфельд. — Всегда по горло занят, но всегда бодр и весел.
Это, вероятно, одна из причин вашего постоянного успеха во всем. Человек, вешающий голову, сам подписывает свой смертный приговор. Вам, видимо, легко далось сделаться баловнем судьбы…
—
Я видел много лишений, испытал почти нищету, прежде нежели дошел до
этой тихой пристани, заработанной усиленным трудом, — продолжал Константин Николаевич. —
Мне всего сорок пять лет, а
я почти седой, и на голове не осталось волос, как говорится, даже на одну клочку.
—
Эта княгиня Шестова опять ко
мне приставать приезжала… — обратился он к Карнееву.
— Кажется, хотела публиковать,
я сказал, что
это самое лучшее. Только, боюсь, опять явится, благо здесь недалеко, в Северной гостинице остановилась…
— Вот княгина Шестова все просит рекомендовать ей учителя, но не вас же
я ей рекомендую… Она просто ищет себе любовника, а какой же порядочный человек на
это согласится…
— Так… Начинать карьеру с займа плохое дело.
Это значит строить здание на песке. Если впоследствии случится нужда и надо будет перехватить, поверьте, вы у
меня не встретите отказа, но на обстановку, будто бы нужную для адвокатской лавочки (ваше собственное выражение), хоть сердитесь на
меня, не дам…
— Простите,
я буду откровенен,
мне несимпатичен
этот Гиршфельд.
— Браво, да вы отгадчик,
я этого за вами не знал. Денег, правда просил…
— Нет,
это уже слишком, вы сегодня не в духе и от того злы, и все вам представляются в черном свете… Гиршфельд молод, увлекается, но на заведомо бесчестный поступок он неспособен,
я его знаю с детства…
— Да, да,
это ужасно, он положительно отказался рекомендовать…
я в отчаянии… Садитесь, пожалуйста.
—
Это и побудило
меня явиться к вам предложить свои услуги… — произнес он, садясь в кресло.
— Он уже в деревне,
я отправила его третьего дня с Марго —
это бедная племянница моего мужа, княжна Маргарита Дмитриевна Шестова. Она гостит лето у нас. Красавица в полном смысле
этого слова. Смотрите, не влюбитесь, — сказала княгиня, играя глазами.
—
Это еще не все условия и нечего убегать так скоро, — остановила его Зинаида Павловна. — Через несколько дней вы принадлежите всецело моему сыну, но сегодня
я хочу, чтобы вы отдали ваше время
мне.
—
Я лучше откажусь от всех обязанностей, чем отказаться от
этой…
—
Я, собственно говоря, в
это время обедаю, а когда вы будете обедать, то
я уже ужинаю, потому в восемь часов вместе с курами ложусь спать… За то встаю в пять часов утра, а иногда и раньше. В деревне так и следует, а вот моя любезная супруга… вы, кажется, с ней знакомы? — вопросительно взглянул князь на Николая Леопольдовича.
— Вертится, подлая, у
меня под ногами, лягу — на грудь лезет, руки лижет, просто беда, не отгонишь! — рассказывал он про
это виденье.
— Прекрасно, ваше сиятельство, экипаж так покоен, лошади превосходные и
я не заметил, как очутился в
этом земном раю, как, по справедливости, можно назвать вашу усадьбу.
—
Я этого не говорю… — смешалась княжна и покраснела.
— Ты
это, конечно, шутишь, а вот
я так серьезно недоволен тобой и даже перед появлением ко
мне Стеши с письмом думал о том, когда
мне удастся тебе
это высказать.
— Чем же
это ты недоволен
мной?
— А тем, что ты слишком выдаешь себя, так странно глядишь на
меня, когда
я подойду и заговорю с княжной.
Это так легко заметить. Заметит она, заметят гости, заметит, наконец, сам князь.
Я не хочу подвергаться скандалам, бывшим с прежними учителями. Подобная перспектива
мне далеко не привлекательна.
— И достиг уже
этого. Он от тебя в восторге. Сам приходил объявить
мне об
этом… — затараторила княгиня.
— Очень рад! Но князь умный человек. Он очень хорошо понимает, что
я не принадлежу к юношам, бегающим от женщин. Две здешние красавицы — ты и, по-твоему, а, быть может, и по его мнению, княжна должны произвести на
меня впечатление. Он непременно задаст себе вопрос: которая?
Я хочу показать ему, что
это княжна и буду усиленно ухаживать за ней при нем.
— Будь благоразумнее и
этого не случится. Поверь
мне, что княжна
мне сама по себе совершенно не нужна. Она нужна
мне, как средство.
Я желаю заслужить полное доверие князя, сделаться даже в будущем его поверенным.
Я только для тебя согласился быть учителем. С зимы
я займусь адвокатурой. Как поверенный князя,
я могу спокойно приезжать сюда по делам, даже гостить, мы будем видиться чаще.
Я буду, кроме того, на страже интересов любимой женщины, т. е. твоих.
— Не беспокойся. Князь,
я заметил, ее недолюбливает. Ухаживанье такого ничтожного человека, по его княжескому мнению, будет оскорбительно для княжны Шестовой и он будет
этим очень доволен, даже поощрит. Вот увидишь.
— Пожалуй
это так, — согласилась она, но
я боюсь.
— Ты опять за свое. Повторяю, что ты должна согласиться, так как
это единственный исход в нашем положении, иначе, несмотря на мою страстную любовь к тебе,
я не желаю подвергать тебя и себя неприятностям и лучше уеду от греха.
— Так, так, и откуда
это вы знаете? — удивился князь. — Вот, батюшка, Бог послал
мне учителя! Клад, а не учитель! Все знаете, специально все знаете, — повествовал Александр Павлович о Николае Леопольдовиче, конечно в его отсутствии, приезжавшим гостям.
—
Я положительно теряю голову.
Это ужасно! — закончила она.
—
Это значит… вы делаете
мне… предложение? — с расстановкой спросила она.
— Увы! При настоящем положении вещей
я принужден был бы отказаться от
этой высокой чести. Отказаться в ваших и даже в наших общих интересах, если бы вы, понятно, пожелали, чтобы они были общие, — невозмутимо продолжал он.
— За обладание вами,
я готов отдать вам себя на всю жизнь —
это не фраза. Получая вас,
я приобретаю себе полезного союзника и помощника, сохранить которого будет в моих интересах. Для людей, для света княжна Шестова и помощник присяжного поверенного Гиршфельда будут только хорошими знакомыми. К нам, у
меня уже составлен план, перейдут все капиталы князя Александр Павловича Шестова. Красавица княжна Шестова поможет
мне приобрести капиталы и из других рук по моим указаниям, деля добычу, по-братски, пополам.
—
Я объясню вам
это впоследствии, но если вы с предубеждением, то, значит,
я в вас ошибся, и нам лучше прекратить
этот разговор.
— А можете и не ездить, такая же будете, — вышел в
это время из кабинета князь, находившийся с самого раннего утра в дурном расположении духа. — Стану ли
я для всяких ваших проходимиц или, как они теперь называются, курсисток дорогих лошадей гонять. Заведите своих да и катайтесь сколько угодно.
«Жестоко поплатишься ты
мне за
это, негодный старикашка, с тебя первого начну
я уничтожение захудалого рода аристократов-тунеядцев!» — со страшною, непримиримою ненавистью думала она.
— Не
это еще не все, нам необходимо, чтобы князь умер как можно скорее, чтобы умер он без завещания, так как кроме того, что из его состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она с таким приданым не засидится, и
эти деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною в своих правах на громадное состояние князя, а
я желал бы, чтобы
эти права ее были бы обширнее, так как, имею на нее влияние.
— С чего
это ты взял, что
я буду ревновать к
этой красивой развалине?
— Не не могу же
я уверить тебя, что
мне приятно
это видеть.
— Что делать, нет пути без терний.
Я постараюсь, чтобы тебе реже все напоминало об
этом. Вот единственная уступка, которую
я могу сделать твоим пылким чувствам! — улыбнулся он.
Положим, на самоубийство будет похоже мало, но, приняв во внимание, что Сергей Павлович Карамышев так же много смыслит по следственной части, как
я в китайском языке, да и остальные ваши местные жрецы Фемиды довольно убоги —
я полагаю, что они, за отсутствием мотивов для отравления князя посторонним лицом, поспешат покончить
это дело именно в
этом смысле.
Я уеду на
это время для того, чтобы, как посторонний человек, не навлечь на себя подозрения.
— В Т. дня на два.
Я уж устрою. До
этого времени ты присмотрись к кабинету и к месту на столе, где стоит пузырек. Смотри, чтобы только никто не заметил.
«С
этой расправа коротка.
Я уж несколько раз прогонял ее, дуется, ну и пусть… Привезу ей из города серьги и брошку… и баста!» — решил он в своем уме.
— Трубка из рук, подлая, выскочила, янтарь отлетел, он
меня и давай арапником полосовать, насилу убег. К барыне явился, пятишницу пожаловала, да разве
этим залечишь! Долго не пройдут, проклятые, — отвечал тот, рассматривая свое лицо в снятое им со стены зеркало.
—
Это и сделало то, что
я с большим нетерпением ожидал удобной минуты вам представиться! — продолжал он.
— Князь Александр Павлович просил
меня передать вам вот
эти фотографии, — подал Николай Леопольдович ей пакет.
— А, очень рада, очень рада,
я так люблю Шестово, но папа болен, и
я уже три года как не была там.
Это баловник дядя для
меня и задумал снять виды.
Я уж знаю.
Я ему как-то раз выразила желание… — затараторила Лидия Дмитриевна, развернув фотографии и любуясь ими.
—
Это не комплимент,
я вполне убежден в ваших высоких качествах, так как без них приобрести дружбу и доверие брата, особенно в такое короткое время, невозможно. Мы с братом люди тяжелые, подозрительные и свое расположение даром и опрометчиво не даем.
—
Это будет дома —
я там остановился.