Неточные совпадения
— Потрудитесь обождать, приемные
часы до двух, они в кабинете
с посетительницей.
В шестом
часу утра следующего дня карета
с опущенными шторами отъехала от угла Софийки и Кузнецкого моста и проехав последний, Лубянку, Мясницкую, площадь Красных ворот, повернула за угол налево и остановилась у подъезда Северной гостиницы.
С подстриженными под гребенку, седыми как лунь волосами, всегда тщательно выбритый «по-актерски», одетый постоянно летом в чесунчовую пару, а зимой в черный драповый костюм, он
с пяти
часов утра уже был на ногах, ведя таким образом совсем иную жизнь, нежеле знакомая уже нам супруга его, княгиня Зинаида Павловна, и не изменял своих привычек ни для каких гостей, которыми дом Шестовых, кстати сказать, был всегда переполнен.
— Я, собственно говоря, в это время обедаю, а когда вы будете обедать, то я уже ужинаю, потому в восемь
часов вместе
с курами ложусь спать… За то встаю в пять
часов утра, а иногда и раньше. В деревне так и следует, а вот моя любезная супруга… вы, кажется,
с ней знакомы? — вопросительно взглянул князь на Николая Леопольдовича.
— Так вот
с ее сиятельство, — продолжал князь, делая ударение на титуле, — теперь, т. е. в два
часа, только что изволит оканчивать свой утренний туалет, а потом пить свой утренний чай, понятно, что обед ее совпадает
с моим ужином, а ужинает она тогда, когда я уже третий сон вижу.
Впрочем, надо сказать, что Зинаида Павловна
с некоторого времени, видя на деле благие результаты начертанной Гиршфельдом программы их отношений, довольная выказываемым им страстным чувством в
часы весьма часто устраиваемых Стешей их свиданий наверху, почти успокоилась и уверилась в его искренности, а потому стала смотреть на проделываемую им, по ее мнению, комедию ухаживания за племянницей довольно равнодушно.
Вынув из чемодана необходимое платье, белье и привезенные фотографии, Николай Леопольдович запер его и приказал вернувшемуся
с водой лакею перенести в спальню. Когда все это было исполнено, он, совершив свой туалет, взглянул на
часы.
— Да-с, два
часа, или около этого. Как же это ничего особенного? — налетел на него Кругликов.
С тяжелой головой, после бессонной и бурно проведенной ночи, около двух
часов дня проснулся в гостинице Николай Леопольдович.
Известие же о переселении в лучшие миры человека, которого мы за несколько
часов видели живым, надеющимся, не думающим о скорой разлуке
с близкими, не помышляющим о том, что минуты его сочтены, что смерть, грозная, неизбежная, стоит буквально за его спиною — потрясающе.
Нарочный, посланный в Шестово
с известием о смерти князя Дмитрия Павловича, прибыл туда, в виду невозможной проселочной дороги только в десятом
часу вечера.
Иван Павлович пробовал было серьезно говорить
с Шатовым, но к ужасу своему увидал, что он, все более и более отуманенный не по дням, а по
часам растущей в нем страстью к княжне Маргарите, не видит бездны, в которую падает и
с трусостью человека, чующего за собою какую-то вину, боится, не хочет или даже не может прямо и честно взглянуть на вещи.
Не прошло и четверти
часа, как он уже мчался по направлению к Пречистенке и сидя в санях сильно жестикулировал и все что-то бормотал. Удивленный кучер даже несколько раз обернулся и подозрительно посмотрел на разговаривающего
с самим собою барина. Он видел его в таком состоянии в первый раз. Выскочив из саней у подъезда дома, где жили Шестовы, он сильно дернул за звонок в половину княгини. — Дома? — спросил он отворившего ему лакея.
Николай Леопольдович, как бы невзначай, вынул
часы: приближался
час назначенного
с княжной свидания.
Однажды он сидел в своем кабинете и ожидал приближения
часа, назначенного для свидания
с княжной Маргаритой.
Был одиннадцатый
час утра. Солнце ярко светило
с безоблачного неба, отражавшегося в гладкой поверхности чудного озера, на берегу которого стоял монастырь. Свежая травка и листва деревьев блестели как-то особенно ярко. В маленькой ближайшей роще, по направлению к которой шла княжна, пели пташки.
В громадном, роскошном доме князей Гариных, на набережной реки Фонтанки, царила какая-то тягостная атмосфера. Несмотря на то, что это был разгар сезона 187* года, солидному швейцару, видимо из заслуженных гвардейцев,
с достоинством носившему княжескую ливрею и треуголку, привычно и величественно опиравшемуся на булаву,
с блестевшим, как золото, медным шаром, — было отдано строгое приказание: никого не принимать. Было воскресенье, четвертый
час дня — визитные
часы петербургского большого света.
До второго
часа дня чугунные золоченые ворота княжеского дома были отворены настежь, и лишь когда изящная карета английской работы
с опущенным
с обоих сторон шторами, запряженная парой серых в яблоках, кровных рысаков, въехала в замощенный гранитом двор, ворота медленно затворились. Это приехала старая княгиня Зоя Александровна от обедни, которую она слушала в соборе Смольного монастыря, где не рисковала встретиться со своими, — как она называла лиц, принадлежащих к ее кругу.
— Тебя там Никита на кухне
часа с два дожидается! — тихим грудным голосом нарушила молчание Матрена Семеновна.
На другой день в девять
часов утра Николай Ильич подходил своей плавной походкой к роскошному небольшому домику-особняку, изящной архитектуры,
с лепными художественными украшениями по фасаду, зеркальными окнами в одно стекло и шикарным подъездом. Дом этот находился на одной из улиц, выходящих на Арбатскую площадь, и принадлежал присяжному поверенному Николаю Леопольдовичу Гиршфельду. Смело нажал Петухов пуговку электрического звонка, и по лицу его разлилсь даже довольная улыбка от этой смелости.
Спустя месяц-два по выходу в свет новой газеты, Николай Ильич был вызван для объяснений по поводу помещенной в ней заметки, к одному власть имущему московскому сановнику.
С душевным трепетом прибыл он, трусливый по природе, в назначенный
час в дом особы. Продрожав несколько времени в приемной, он был приглашен в кабинет.
— Около двух тысяч рублей, да вот
часы эти
с цепочкой. Старик вынул из кармана жилетки массивные золотые
часы на такой же цепочке.
Он совершил обычный прием клиентов, поехал затем в суд и по другим делам, приказав приготовить к вечеру роскошный ужин и кофе
с ликерами, сервировать его на две персоны в кабинете, а к семи
часам туда же подать чай.
Она вспомнила
часы любви, проведенные
с ним, и кровь бросилась ей в голову.
Они расстались.
С почти облегченным сердцем отправился Владимир к себе в гостиницу,
с аппетитом съел поданный ему обед и стал нетерпеливо поглядывать на
часы, дожидаясь того времени, когда можно будет поехать к Боровиковым — такова была фамилия матери, брата и сестер Агнессы Михайловны Зыковой.
Красивая рука Анны Аркадьевны, украшенная дорогими кольцами,
с потухшей папиросой бессильно откинулась на ручку дивана: видно было, что ее обладательница о чем-то задумалась, что-то соображает. Перед ней на столе лежал лист бумаги, сплошь исписанный цифрами. Изящные бронзовые
часы, стоящие на камине, показывали половина первого. В передней послышался звонок.
Путилов, в самом деле, часто бывал у Гариных и по целым
часам беседовал по душе
с Софи, которая ему нравилась как терпеливая слушательница, высказывавшая по простоте своей души часто, сама не замечая того, весьма дельные мысли. Сергей Николаевич чувствовал к ней слабость говоруна — он был им, несмотря на свою серьезность. Никакого другого чувства он не испытывал к этой доброй, но некрасивой девушке.
Приведя в порядок свой туалет в гостинице «Славянский Базар», Николай Леопольдович послал
с посыльным коротенькую записку Петухову, в которой просил его быть у него к пяти
часам вечера по очень важному делу, а затем
с замиранием сердца помчался в Петровские линии к Александре Яковлевне Пальм-Швейцарской. Та приняла его, по обыкновению, в соблазнительном неглиже, но оно на этот раз не произвело на него ни малейшего впечатления.
Около
часу провел о. Иоанн в беседе
с умирающим, и результатом это беседы было высказанное князем Василием желание видеть сына. Обрадованная княгиня тотчас же телеграфировала ему в Москву.
Со скрежетом зубовным продолжал выдавать Николай Леопольдович требуемые князем суммы, находя несвоевременным и опасным начать
с ним играть в открытую, хотя, к ужасу своему, видел, что его несгораемый шкаф пустеет не по дням, а по
часам, и не далеко то время, когда прекратить содержание князя принудит его необходимость.
Время шло. Стоявшие на громадной тумбе из черного мрамора великолепные бронзовые
часы показывали уже пять минут третьего. Александра Яковлевна не отходила от зеркал, впиваясь в них взглядом. Вот несколько карет проехало мимо, у подъезда же остановились извозничьи сани и из них вышла высокая барыня
с лицом, закрытым густою черною вуалью. Извозчик медленно отъехал. Отчасти по фигуре, но скорее инстинктивно, она узнала в подъехавшей княгиню. Вся кровь бросилась ей в голову — она быстро ушла к себе в будуар.
Виктор стал тихо бродить по комнатам, останавливаясь по долгу то в той, то в другой. Особенно продолжительное время он пробыл вгостиной, где за четверть
часа перед этим говорил
с Пальм-Швейцарской. Он припомнил теперь, что она не подала ему руки ни при встрече, ни при прощанье, даже не попросила сесть. Значит он здесь в последний раз. Ему вдруг страшно захотелось совсем не уходить отсюда.
Прошло полтора месяца. Николай Леопольдович уже недели
с две как перебрался
с дачи на свою петербургскую квартиру. Был седьмой
час вечера. В семье Гиршфельдов только что отобедали и, не выходя из столовой, пили кофе Николай Николаевич Арефьев и Зыкова. Разговор, как за последнее время почти постоянно, вертелся на производимом следствии. В передней раздался звонок. Гиршфельд вздрогнул.
Стефания Павловна ждала мужа к обеду, ко времени которого пришел Арефьев, а также подоспели и князь Шестов
с Зыковой. Ждали почти лишний
час, но не дождались. Стефания Павловна страшно беспокоилась и охала.
— Вот видите, — продолжал Арефьев, — только попусту вы нюните… Просто заставили его
часа два-три дожидаться, начали допрашивать и тянуть
с перерывами… знаем тамошние порядки.
Он действительно, встретившись совершенно случайно на Невском
с Василием Васильевичем,
часа четыре водил его по трактирам и портерным для должного приведения в состояние самобичевания и наконец представил его пред лицо своего патрона. Последний все еще продолжал уговаривать лежащего ничком своего бывшего клиента.
Он взглянул на
часы. Было половина пятого. Целую ночь провел он, не сомкнув глаз ни на минуту. Стефания Павловна рыдала, как сумасшедшая. Прислуге отдано было приказание никого не принимать. На другой же день утром Николай Леопольдович добился свидания
с Цангером.
Неточные совпадения
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, //
С чулком в руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой на диване. // Старушки
с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на
часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька
с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог
час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что
с вами днем увижусь я…
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить
с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три
часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
Час от
часу плененный боле // Красами Ольги молодой, // Владимир сладостной неволе // Предался полною душой. // Он вечно
с ней. В ее покое // Они сидят в потемках двое; // Они в саду, рука
с рукой, // Гуляют утренней порой; // И что ж? Любовью упоенный, // В смятенье нежного стыда, // Он только смеет иногда, // Улыбкой Ольги ободренный, // Развитым локоном играть // Иль край одежды целовать.