Неточные совпадения
Через год после приезда, над
князем Дмитрием разразился удар
судьбы.
Через полчаса, в гостиницу прибыли наши знакомые, которым было назначено
судьбой принять участие как в первом, так и во втором акте жизненной драмы, разыгравшейся в семье
князей Шестовых, судебный следователь Сергей Павлович Карамышев и исправляющий должность т-ского прокурора Леонид Иванович Новский.
На первых же порах его юнкерства,
судьба и среда столкнула его с
князем Шестовым, хотя они служили в разных полках.
— Ma chère, — начала снова княгиня: — я буду с тобой откровенна, ты не ребенок, ты поймешь меня. Наши дела очень плохи, а
князь баснословно богат; выходя за него, ты не только устроишь свою
судьбу, но… — Зоя Александровна запнулась.
С таким-то человеком свела
судьба слабохарактерного
князя Шестова.
— Я принуждена вас поблагодарить за заботу о чести фамилии, которую носил мой покойный батюшка, хотя, признаться, не понимаю причин такой заботливости с вашей стороны, но я все-таки остаюсь при своем мнении: никакого
князя Шестова я не только племянником, но даже отдаленным родственником не признаю, а потому до
судьбы его мне нет никакого дела.
Такой тучей была
судьба ее любимца —
князя Виктора.
— Положим, но не он один и не главным образом. Прежде всего виновато воспитание
князя, среда, в которой он вырос, общество, в котором он вращался.
Судьба столкнула его с Гиршфельдом — последний этим воспользовался. Не будь Николая Леопольдовича — был бы другой; Гиршфельдов у нас много.
Между прочим, отчасти по его старанию, устроилась и дальнейшая
судьба князя: давно уже отличил он, между всеми лицами, которых узнал в последнее время, Евгения Павловича Радомского; он первый пошел к нему и передал ему все подробности совершившегося события, какие знал, и о настоящем положении князя.
Разве не остерегала его ужасная
судьба князя угличского, брата самого великого князя, который позван им на дружескую трапезу и отведен в тюрьму, в которой и теперь изнывает?
— Надо что-нибудь делать… защищаться… бежать… — промолвил Яков Потапович, в уме которого явилось мигом представление о
судьбе князей Прозоровских, как последствии хотя бы ложного показания Воротынского.
— Да, да, — подтверждал Пьер, умиленными и грустными глазами глядя на своего друга. Чем светлее представлялась ему
судьба князя Андрея, тем мрачнее представлялась своя собственная.
Во время одного из таких восклицаний больной, сжимавших мучительною жалостью сердце Якова Потаповича, в его голове блеснула мысль во что бы то ни стало успокоить княжну, разузнав о
судьбе князя Воротынского через единственного знакомого ему близкого ко двору человека — его бывшего учителя, Елисея Бомелия.
Неточные совпадения
«Всех ненавижу, и вас, и себя», отвечал его взгляд, и он взялся за шляпу. Но ему не
судьба была уйти. Только что хотели устроиться около столика, а Левин уйти, как вошел старый
князь и, поздоровавшись с дамами, обратился к Левину.
Он не подозревал, например, что Епанчины, имея в предположении такой важный шаг, как решение
судьбы их дочери, и не посмели бы не показать его,
князя Льва Николаевича, старичку сановнику, признанному покровителю их семейства.
— Позвольте же, maman, и мне говорить; ведь я и сама в таком деле что-нибудь значу: решается чрезвычайная минута
судьбы моей (Аглая именно так и выразилась), и я хочу узнать сама и, кроме того, рада, что при всех… Позвольте же спросить вас,
князь, если вы «питаете такие намерения», то чем же вы именно полагаете составить мое счастье?
— Удивительное лицо! — ответил
князь, — и я уверен, что
судьба ее не из обыкновенных. — Лицо веселое, а она ведь ужасно страдала, а? Об этом глаза говорят, вот эти две косточки, две точки под глазами в начале щек. Это гордое лицо, ужасно гордое, и вот не знаю, добра ли она? Ах, кабы добра! Всё было бы спасено!
— Что, они расходятся? Кончено? Всё кончено? Взошло солнце? — спрашивал он тревожно, хватая за руку
князя. — Который час? Ради бога: час? Я проспал. Долго я спал? — прибавил он чуть не с отчаянным видом, точно он проспал что-то такое, от чего по крайней мере зависела вся
судьба его.