Неточные совпадения
Новый каменный дом был построен лет пятьдесят тому назад отцом настоящего владельца, но отделан заново и даже
почти переделан этим последним после своей,
по счету третьей, женитьбы, лет около двенадцати тому назад.
Тридцатипятиверстное расстояние от станции железной дороги до усадьбы князей Шестовых, сплошь
по шоссе, в покойном экипаже и на отличных лошадях Николай Леопольдович проехал
почти незаметно, углубленный в свои мысли.
Впрочем, надо сказать, что Зинаида Павловна с некоторого времени, видя на деле благие результаты начертанной Гиршфельдом программы их отношений, довольная выказываемым им страстным чувством в часы весьма часто устраиваемых Стешей их свиданий наверху,
почти успокоилась и уверилась в его искренности, а потому стала смотреть на проделываемую им,
по ее мнению, комедию ухаживания за племянницей довольно равнодушно.
Вы получаете мужа, только что вступившего на скользкое адвокатское поприще, без средств, а следовательно без возможности с
честью и славою идти
по этому пути.
Владимир Павлович быстро представил Гиршфельда человекам около десяти, занимавшим
почти половину громадного стола, назвал их
по фамилиям.
Карамышев, Новский и Голь прибыли туда
почти следом за становым приставом, оставившим усадьбу лишь накануне утром. Совершены были обычные формальности, и акт о самоубийстве обвиняемого в умышленном отравлении князя Александра Павловича Шестова, т-ского мещанина Якова Петрова Быстрова был приобщен следователем к делу, следствие
по которому местным производством было окончено.
Она
по утрам была
почти не в силах подняться с постели и лишь к вечеру боли немного стихали, чтобы утром повториться с еще большею силою.
«Вот она, эта Сибирь! Непривлекательна, хотя это одни из ее первых аванпостов, но для меня все безнадежно потеряно. Здесь,
по крайней мере, год тому назад была и она, да,
почти год, в прошлом году в конце августа или в начале сентября она должна была отправиться с партиею. Мне сказал это смотритель московской пересыльной тюрьмы».
В семье Петухов был неразговорчив и даже появлялся только
по вечерам, обедал в трактирах, содержатели которых считали за
честь покормить его обедом, не заикаясь о плате, зная за собою грешки
по кухне и
по другим отраслям деятельности.
В домашней жизни Петухов не изменил своих привычек. Слегка подновив обстановку своей квартиры и сделав себе необходимое платье, он ни на копейку не увеличил своих расходов, терпеливо ожидая, когда средства позволят ему зажить на совсем широкую ногу. Его семья
почти не чувствовала финансового изменения в средствах ее главы. Она по-прежнему довольствовалась малым, и только сын Вадим перехватывал иногда у отца малую толику и кутил с сотрудниками, чувствуя себя на седьмом небе в их литературном обществе.
Перед ней, на маленьком, низеньком столике, стоял серебряный кофейник, такая же сахарница и недопитая чашка севрского фарфора на серебряном подносе. Она
по временам пила из нее маленькими глотками, при чем движение ее руки, в откинутом рукаве утреннего капота, давало возможность видеть эту полненькую ручку, покрытую легким пушком,
почти всю до плеча.
«Все-таки она,
по отзывам всех, талантливая женщина; быть может и на самом деле из нее выработается выдающаяся артистка и этим она будет обязана мне: я, так сказать, подарю ее отечественной сцене. Содержанка!.. Ну, да что ж? Содержанка — не кокотка; это
почти что гражданский брак… Наконец, я приношу эту жертву для дела…»
Так, или
почти так успокаивала себя Анна Аркадьевна, поднимаясь на другой день
по лестнице подъезда в квартиру Гариновой.
— Я принесла вам пакет с копиями рукописей; посмотрите их,
почитайте на досуге, а завтра в это же время ответьте мне, желаете ли вы, чтобы подлинник этих бумаг остался у меня, схороненным от любопытных глаз, или же вы предоставляете мне право поступить с ними
по моему усмотрению? Завтра я заеду за ответом.
— Живите, не унывайте, детей растите, еще плодите: хватит детишкам на молочишко! Не даром я
по медвежьим углам
почти всю жизнь прошлялся! — любил говорить он под веселую руку. — Умру — все ваше; с собой не унесу.
При первом появлении ее на сцене, князь Виктор вздрогнул —
по его телу как будто пробежала электрическая искра. Что-то знакомое мелькнуло ему во всей изящной фигуре красавицы-актрисы. Нельзя сказать, чтобы он совершенно не узнал в ней Александру Яковлевну Гаринову; время — более трех лет — и костюмы изменили ее
почти до неузнаваемости: она пополнела, похорошела и даже как будто выросла, так что хотя Виктор, увидав ее, с первого разу мысленно воскликнул...
Александра Яковлевна, приехав домой
по окончании спектакля, тоже
почти всю ночь не сомкнула глаз.
Через несколько дней
по приезде из Москвы, князь Владимир Шестов сделал предложение Анне Васильевне Гариной. Он обратился не к ней лично, а передал княгине Зое Александровне свои чувства к ее дочери и умолял о ее ходатайстве в этом деле. Княгиня поблагодарила его за
честь и обещала переговорить с дочерью.
Виктор Гарин уехал. На князя Шестова напал
почти ужас. Всеми забытый, чувствуя себя совершенно одиноким, через день после отъезда Виктора, он шел, опустив голову,
по Невскому проспекту, как вдруг услыхал около себя симпатичный женский голос.
Нынешняя встреча, слова сочувствия, услышанные им впервые от нее, лестное для него,
по его мнению, прозвище «политического мученика», данное ему ею же — все это заставило его сердце вдруг забиться чувством гораздо более сильным, чем то, которое служило стимулом для ухаживанья за ней до ареста, до обрушившегося на него остракизма из общества,
почти таким чувством, каким не билось ни для одной из встреченных им женщин.
Первый уже
почти свыкся со своею ролью ее «кассира
по неволе» и даже перестал мечтать о получении от нее какой-либо благодарности.
Князь сообщил ей, что им сейчас получено из Москвы письмо, и показал ей его, в котором некто Андрей Матвеевич Вурцель уведомлял его, что у него в конторе имеются векселя его сына князя Виктора Гарина на сто пятьдесят тысяч рублей, подписанные им
по доверенности отца и, кроме того, он, Вурцель, оберегая
честь имени князей Гариных, скупил остальные обязательства князя Виктора у московских и петербургских ростовщиков, тоже на сумму более ста тысяч рублей.
— Я вас поправлю, есть еще один, который погубил вашу военную карьеру.
По нему заплатил граф Потоцкий, а ему я, — подал князь Василий сыну вексель в десять тысяч рублей с подложным бланком графа. Виктор взял его, подержал
почти бессознательно в руках и возвратил отцу.
Изгнание сына не внесло
почти никакого изменения в строй жизни семейства Гариных. Княгиня Зоя Александровна, получив от мужа отчет о последней беседе его с сыном и о положительном отказе его вступить в желательный для них брак с миллионершей Ляховой, стала усиленно,
по требованию князя, хлопотать о браке ее старшей дочери Софи с Сергеем Николаевичем Путиловым.
Прежде он любил выпить в компании, но был,
по русской пословице, «пьян да умен, два угодья в нем», теперь же он забросил адвокатуру и пил
почти без просыпу.
Громадный, тенистый, вековой парк, обнесенный массивною железною решеткою,
почти совершенно скрывал от взоров прохожих и проезжающих
по одной из отдаленнейших улиц города Москвы, примыкающей к Бутырской заставе, огромный барский каменный дом с многочисленными службами, принадлежащий графине Варваре Павловне Завадской.
С невольным, непреодолимым трепетом прошел Николай Леопольдович, в сопровождении лакея, амфиладу громадных комнат, напоминавших сами
по себе и
по обстановке седую родовитую старину, не удержавшись, впрочем, не прикинуть ей в уме современную цену. Цифра вышла настолько солидной, что Гиршфельд
почти с религиозным благоговением вступил наконец в гостиную, где сидела в покойном кресле графиня Варвара Павловна.
Я, как его поверенный, должен сказать вам, как человеку самому близкому князю, что эти средства далеко не велики — он истратил уже
почти три четверти своего состояния вместе с выделом полумиллиона своей жене, а потому для вас и для вашей семьи на совершенно комфортабельную жизнь хватит, но на постоянные пикники со всеми вашими знакомыми, извините меня, может и не хватить, тем более, что московские родственники князя, я ему еще этого не говорил и вас прошу держать пока в тайне,
по полученным мною сведениям, хотят положить предел его безумным тратам.
Выпроваживали, или, как говорится, «
честью просили», убеждая внушительными жестами, какого-то пьяного оборванца, вступившего
по поводу своего,
по его мнению, несвоевременного и далеко для него нежелательного изгнания, в жестокий спор с молодцеватым буфетчиком.
Антон Михайлович наскоро выпил у стойки рюмку водки и вышел
почти вслед за заинтересовавшим его оборванцем. Последний стоял прислонившись к косяку двери заведения, изображая таким образом сцену из потерянного рая, и продолжал бормотать ругательства
по адресу изгнавшего его буфетчика. Милашевич отошел от него несколько шагов и стал наблюдать за ним. Оборванец отделился, наконец, от косяка и пошатываясь отправился
по направлению к Садовой. Антон Михайлович последовал за ним.
Василий Васильевич переехал со своей женой и неразлучным с ней Деметром из кухни в небольшую, но чистенькую квартирку
по Бассейной улице и зажил
почти прилично на получаемые ежемесячно,
по условию с Гиршфельдом, сто пятьдесят рублей. Он даже стал меньше пить, к великой радости Надежды Петровны.
Странная и тяжелая судьба выпала на долю этой несчастной женщины. Вероятно только беспросыпное пьянство мужа, ставшего
почти идиотом, довело ее до открытой измены ему и до потопления своих несомненно в начале нравственных страданий в всеисцеляющей рюмочке, прибегать к которой она и привыкла, но она
по своему любила мужа. Начав
почти новую жизнь, она переменилась и хотя не порвала своих отношений, уже освященных годами, к Егору Егоровичу, но сделалась вполне приличной хозяйкой и заботливой женой.
Александра Яковлевна часть оставшейся зимы провела в роскошной квартире на Николаевской улице, снятой ею
по контракту на несколько лет, убранной и отделанной как игрушка, а на лето переехала в Озерки, где купила себе собственную огромную дачу и отделала ее
почти с царским великолепием.
Довольный и веселый, не чуя беды, вернулся Николай Леопольдович в свою петербургскую квартиру. Расплатившись с Милашевичем и
по мелким векселям, да еще со скидкою, он имел удовольствие уложить в опустелый было
почти несгораемый шкаф довольно кругленькую сумму в бумагах.
Уговорить князя Владимира оказалось не трудно, хотя
по возвращении Агнессы Михайловны домой, он набросился на нее чуть не с кулаками, как она смела оставаться в том доме, где ему нанесли такое тяжкое оскорбление, и изрекал
почти целую ночь и утро
по адресу Николая Леопольдовича всевозможные угрозы.
Это голос первого его палача — Александры Яковлевны Пальм-Швейцарекой. Он
почти и теперь, как и тогда, теряет сознание. Он припоминает, как он очнулся от обморока в кабинете князя Александра Павловича, на той самой оттоманке, где лежал мертвый, отравленный
по его наущению князь. Он и теперь, как и тогда, быстро вскочил с кровати и несколько раз прошелся
по камере. Глубоко вздохнув, он сел снова.
Он вдруг широко раскрыл глаза и даже подался вперед
по направлению к уже
почти совершенно потемневшей той части камеры, где была дверь.
Кашин, Охотников, «дедушка» Милашевич, не говоря уже о князе Шестове и Зыковой, бывших при Стефании Павловне
почти безотлучно, стали часто
по вечерам собираться к ней, играли в карты, выпивали, закусывали и слушали ободряющие речи Николая Николаевича Арефьева.
О возможном неудачном исходе дела никто и не помышлял, хотя мысль о прекращении его судебного палатою, в чем
почти ручался Арефьев, была оставлена
по той весьма простой причине, что обвинительный акт был уже ею утвержден и выдан подсудимым.
Нечего и говорить, что они все были в пользу Гиршфельда. Они вместе с князем Шестовым даже, что называется, переусердствовали. Князь прямо заявил, что он считает Николая Леопольдовича честнейшим человеком и своим благодетелем и, если давал против него показания на предварительном следствии, то делал это
по наущению барона Розена, а жалобы писал прямо под его диктовку.
Почти тоже самое подтвердила и Зыкова.
Неточные совпадения
И там же надписью печальной // Отца и матери, в слезах, //
Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, //
По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Еще предвижу затрудненья: // Родной земли спасая
честь, // Я должен буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо знала, // Журналов наших не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… // Что делать! повторяю вновь: // Доныне дамская любовь // Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык // К почтовой прозе не привык.
Чтоб еще более облагородить русский язык, половина
почти слов была выброшена вовсе из разговора и потому весьма часто было нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски, другое дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче упомянутых.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба
почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль
по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла
по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку
по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец
почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?