Неточные совпадения
Господский каменный
дом, окруженный громадными террасами, стоял на горе. Отлогий спуск последнего, достигавший до самой реки, протекавшей внизу, был занят частью английским парком, а частью фруктовым садом,
по соседству с которым находились богатые оранжереи, вверенные попечению искусного садовника, и бахчи, где произрастали арбузы, достигавшие в Шестове колоссальной величины.
Новый каменный
дом был построен лет пятьдесят тому назад отцом настоящего владельца, но отделан заново и даже почти переделан этим последним после своей,
по счету третьей, женитьбы, лет около двенадцати тому назад.
С подстриженными под гребенку, седыми как лунь волосами, всегда тщательно выбритый «по-актерски», одетый постоянно летом в чесунчовую пару, а зимой в черный драповый костюм, он с пяти часов утра уже был на ногах, ведя таким образом совсем иную жизнь, нежеле знакомая уже нам супруга его, княгиня Зинаида Павловна, и не изменял своих привычек ни для каких гостей, которыми
дом Шестовых, кстати сказать, был всегда переполнен.
Свой ежедневный режим княгиня также не изменяла для гостей, которые,
по большей части соседние помещики и губерские власти,
по несколько дней гостили в Шестове, ведя себя совершенно как
дома, заказывали себе в какое хотели время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик, еще бывший крепостной, работали, не покладая рук, в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских погребов, не мешали хозяевам, а хозяева не мешали им, и обе стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
При этих условиях жизнь в
доме отца, понятно, показалась ей неприглядной, и она с нетерпением стала ожидать жениха, но непременного «самого красивого и самого богатого», который мог бы ей построить пышные чертоги из бирюзы и янтаря, или,
по меньшей мере, всю осыпать бриллиантами.
Рассказывали, что после нескольких лет безумной жизни с переменными обожателями (маркиз или,
по другой редакции, оперный певец, вскоре был тоже отставлен), Зинаида Павловна, обобрав изрядно напоследок сына одного московского миллионера и пожуировав еще года два на денежки этого «московского саврасика», возвращенного с помощью русского посольства из «угарного» Парижа в отцовский
дом в Замоскворечье, с оставшимися крохами, но со множеством сундуков и баулов, наполненных парижскими туалетами, благополучно возвратилась в свой родной город Т.
В родительский
дом возвращалась она не надолго, часто лишь
по пути в Шестово, окруженная для Лиды ореолом высшей учености и ума.
Погруженный в эти размышления, он очнулся лишь тогда, когда экипаж завернул в ворота господского
дома и покатил
по липовой аллее.
Убедившись
по первым шагам его в новом для него
доме, среди незнакомых ему совершенно людей, в его уме и такте, она, страдая слабостью к быстрым и,
по ее мнению, непогрешимым выводам, сразу причислила его к людям выдающимся, далеко недюжинным.
Дома, еще и до поступления в пансион, и во время пансионского курса (она, как потом и сестра, была приходящей), Анна Ивановна напевала ей в уши, что она красавица и при этом забавляла ее,
по ее мнению, невинными рассказами о блеске, туалетах и роскошной жизни ее тетки Зинаиды Павловны за границей, еще до замужества.
Парадный подъезд ее выходил на Базарную, так как
по Дворянской улице
домов с парадными подъездами не было.
— Никак нет-с. Два шага
по Дворянской. Сейчас, как выйдете из подъезда, повернете налево, за угол, дойдете до бульварчика, что у Собрания,
по правой стороне против бульварчика, второй
дом будет, одноэтажный, в пять окон, окрашенный в дикую краску.
С колокольни небольшой, но прекрасно отделанной иждивением покойного князя Александра Павловича, церкви села Шестова несся заунывный похоронный звон.
По прибытии городского духовенства, в княжеском
доме была отслужена панихида, и гроб на руках был вынесен из
дома.
По его совету, она продала
дом отца со всей обстановкой. Его купил, за пятнадцать тысяч рублей, барон Павел Карлович Фитингоф, давно приглядывавший в городе, как он выражался, свой собственный уголок.
В городе она наняла
по приезде на названной нами улице
дом особняк, разделенный на две половины; в одной из них поместилась сама, а другую отдала в распоряжение своих племянниц.
В первый год, вследствие траура, жизнь в
доме Шестовых была сравнительно тиха и однообразна, хотя приемы и вечера без музыки начались чуть ли не через месяц
по приезде.
Княжна Маргарита вышла в гостиную. Иван Павлович, просидев еще около часа, начал прощаться, сославшись на вечерние занятия. Княжна Лида, нервно крепко пожала ему руку. Он почувствовал, что ее рука горит, как в огне. У него потемнело в глазах, и он опомнился лишь прокатившись
по морозному воздуху, подъезжая к
дому.
Не прошло и четверти часа, как он уже мчался
по направлению к Пречистенке и сидя в санях сильно жестикулировал и все что-то бормотал. Удивленный кучер даже несколько раз обернулся и подозрительно посмотрел на разговаривающего с самим собою барина. Он видел его в таком состоянии в первый раз. Выскочив из саней у подъезда
дома, где жили Шестовы, он сильно дернул за звонок в половину княгини. —
Дома? — спросил он отворившего ему лакея.
Вознесенский оказался
дома. Тот же, как и тогда, так
по крайней мере ему показалось, лакей, выбежав на звонок швейцара, проводил его в знакомую уже нам приемную и попросив подождать, побежал доложить о посетителе. Николай Леопольдович остался ждать.
— Значит, ты
по телеграмме княгини встретишь ее на вокзале, сделаешь все то, что я говорил, и возвратишься в губернаторский
дом.
Остановившись в ближайшей к вокзалу гостинице,
по фамилии ее владельца носящей название «Булгаковской» и помещающейся на Дворянской улице, она быстро переоделась и на том же извозчике, который привез ее с вокзала, отправилась в губернаторский
дом.
Ее повелительный голос стал раздаваться вскоре
по всему
дому, все более убеждая Митрофана, что он имеет дело с «форменной» барыней.
Переночевав в губернаторском
доме, Александрина на другой день рано утром уехала обратно в Шестово. Уезжая, она знала, что унесла из номера, отравив свою тетку, княжна Маргарита. Первым делом Александры Яковлевны,
по приезде в имение, было занять будуар и спальню покойной княгини, поместив в соседней комнате состоявшую при ней горничную, из молодых шестовских крестьянок. Затем, согласно просьбе Гиршфельда, она стала терпеливо ожидать его приезда.
Александра Яковлевна Гаринова сидела с книгой в руках на задней террасе шестовского
дома, когда до нее донесся шум подъехавшего к крыльцу экипажа, а через несколько минут вошедший на террасу лакей доложил ей о прибытии Николая Леопольдовича Гиршфельда, за которым была послана на станцию,
по его телеграмме, коляска.
На другой день в девять часов утра Николай Ильич подходил своей плавной походкой к роскошному небольшому домику-особняку, изящной архитектуры, с лепными художественными украшениями
по фасаду, зеркальными окнами в одно стекло и шикарным подъездом.
Дом этот находился на одной из улиц, выходящих на Арбатскую площадь, и принадлежал присяжному поверенному Николаю Леопольдовичу Гиршфельду. Смело нажал Петухов пуговку электрического звонка, и
по лицу его разлилсь даже довольная улыбка от этой смелости.
Спустя месяц-два
по выходу в свет новой газеты, Николай Ильич был вызван для объяснений
по поводу помещенной в ней заметки, к одному власть имущему московскому сановнику. С душевным трепетом прибыл он, трусливый
по природе, в назначенный час в
дом особы. Продрожав несколько времени в приемной, он был приглашен в кабинет.
Квартирка ее находилась в бельэтаже одного из двух громадных
домов, построенных
по петербургскому типу (тогда еще весьма немногих в первопрестольной столице), образующих целый переулок между Петровкой и Неглинным проездом, носящий название Петровских линий.
Нижние этажи чуть ли не шестиэтажных громад были заняты роскошными магазинами, из огромных зеркальных окон которых лились
по вечерам ослепительные потоки света: мостовая и тротуары в проезде между
домами были сделаны из тогда только что входившего в моду асфальта, и, кроме газовых фонарей, в проезде поставлены были электрические фонари
по системе Яблочкова.
— Знаю я вас: всегда вывернется! Нет, кроме шуток:
по субботам я
дома, муж будет тоже рад вас видеть.
Мягкий
по природе, воспитанный
дома, не испытавший на себе влияния товарищеской среды учебного заведения, созидающей характеры юношей, балованный сынок боготворившей его матери, князь Виктор Васильевич Гарин вступил в самостоятельную жизнь сперва юнкера, а потом офицера с смутными, неопределенными взглядами на жизнь, — без знания и конечно, без всякого умения распознавать окружающих его людей, и даже, странно сказать, без точного понятия о добре и зле.
Самою равною для нее партиею,
по мнению и приговору высшего судилища петербургского большого света, разделяемому и родителями красавицы, был князь Владимир Александрович Шестов, но с ним-то княжна Анна и вела себя еще загадочнее, чем с другими: она прямо не обращала на него ни малейшего внимания, всецело и всюду игнорируя его присутствие, даже у себя
дома.
— Я этого не знал: мне сказали, что вы покинули
дом по собственному желанию, что отец обеспечил ваше дальнейшее существование…
Знакомые, состоявшие большею частью из молодых людей, охотно ссужали время от времени радушную маменьку трех молоденьких дочек небольшими субсидиями, не желая терять знакомства в
доме, где они проводили очень весело время.
По наружности это была среднего роста весьма почтенная старушка, с претензиями на аристократические манеры и тонкость обращения. Дети не приносили ей много радостей.
Скажем несколько слов о друзьях и данниках семейства Боровиковых. За Зинаидой Михайловной последнее время сильно приударял старый комиссионер и адвокат
по бракоразводным делам Антон Максимович Милашевич, бросивший, как утверждали, из-за нее на произвол судьбы жену с тремя взрослыми дочерьми, переехавший на отдельную квартиру, все свое свободное время проводивший у Боровиковых и несший в их
дом все свои заработки, но это было, кажется, лишь платоническое поклонение со стороны сластолюбивого старичка.
Вскоре, впрочем, ему пришлось вместе с нею искренно разделять это желание. Несмотря на принятые со стороны Гиршфельда предосторожности не пускать пьяного Сироткина в его
дом, он однажды,
по недосмотру прислуги, с заднего крыльца забрался в кабинет к Николаю Леопольдовичу.
Через неделю, в присутствии только двух шаферов, Князева и князя Гарина, в церкви Св. Бориса и Глеба, что на Арбатской площади, совершилось бракосочетание присяжного поверенного Николая Леопольдовича Гиршфельда с вдовою канцелярского служителя Степанидой Павловной Сироткиной. Дети Стеши были заранее перевезены в
дом Николая Леопольдовича. Туда же из церкви отправились и молодые. Приехавшие с ними шафера, выпив
по бокалу шампанского, удалились
по своим комнатам. Стеша с мужем остались одни.
Громадный, тенистый, вековой парк, обнесенный массивною железною решеткою, почти совершенно скрывал от взоров прохожих и проезжающих
по одной из отдаленнейших улиц города Москвы, примыкающей к Бутырской заставе, огромный барский каменный
дом с многочисленными службами, принадлежащий графине Варваре Павловне Завадской.
Ни единым словом князь не выражал свою последнюю волю, — воля эта, впрочем, была им высказана в составленном вскоре после изгнания Виктора из родительского
дома завещании,
по которому князь оставлял после своей смерти все свое состояние своей жене, предоставляя обеспечение детей ее усмотрению, с тем, впрочем, чтобы выдача князю Виктору не превышала назначенных ему отцом двухсот рублей в месяц.
О. Иоанн не заставил себя долго ждать. Через несколько дней после отправки письма, к подъезду княжеского
дома подъехала карета,
по следам которой бежала толпа народа, и из нее вышел о. Иоанн. Благословляя
по обе стороны собравшуюся у подъезда толпу, он прошел в швейцарскую и приказал доложить о себе княгине. Она приняла его в комнате, смежной со спальней больного.
По окончании молебна из спальни послышался слабый голос больного и княгиня поспешила туда. Князь был в полном сознании и чувствовал себя сравнительно лучше. Узнав, что о. Иоанн в их
доме, он пожелал его видеть. Приняв от него благословение, он попросил жену и дочерей удалиться.
Если бы князь Василий обладал прежнею прозорливостью, то
по одному апатичному выражению лица сына он понял бы, как далек последний не только от искреннего желания исполнить последнюю его волю, но даже вообще от всей этой тяжелой обстановки родительского
дома. К счастью для умирающего, он от непривычного волнения ослаб и впал в забытье. До самой смерти, последовавшей недели через две после описанной нами сцены, он не приходил в полное сознание и умер тихо, как бы заснув.
Его клевреты, из числа которых вышел князь Виктор Гарин, живший в
доме матери, снова совершенно обеспеченный, и за последнее время переменившийся совершенно, исправившийся во многом, кроме своей фатальной страсти к Александре Яковлеве, рыскали
по стогнам столицы, как ищейки, разыскивая крупные дела или точнее крупные гонорары.
Дела после князя Василия оказались в большом беспорядке. Княгиня Зоя Александровна, потрясенная смертью мужа и появлением у его гроба Александрины, отправилась вместе с дочерью, княгиней Анной Шестовой, и внуком, сыном последней,
по предписанию докторов, лечиться за границу. Они уехали в самом конце зимы и располагали вернуться через год. Они звали с собой и сына, но он наотрез отказался и остался один в громадном княжеском
доме.
Предоставив всецело своей жене выслушивать комплименты и любезности, рассыпаемые щедрою рукою представителями и представительницами высшего петербургского света
по адресу его миллионов, он большую часть года находился за границей, где, как и
дома, свободное от дела время отдавал своей громадной библиотеке, пополняемой периодически выходящими в свет выдающимися произведениями как
по всем отраслям знания, так и
по литературе.
Когда карета была подана, пришедшую немного в себя Зою Александровну, видимо не понимавшую еще ясно совершающегося вокруг нее, одели, усадили в карету и повезли на набережную реки Фонтанки
по адресу, переданному Александрой Яковлевной своему выездному лакею. Лишь подъезжая к
дому княгиня пришла в себя.
«Месть, неужели месть? — хлопнул он себя
по лбу. — Но за что же, ведь я, кажется, искупил и мою вину, и вину моих родных! Я потерял карьеру, был изгнан из родительского
дома, совершил преступления, даже убийство!»
Снова
по Невскому проспекту,
по направлению к Александро-Невской лавре, потянулась печальная процессия с останками последней обитательницы
дома на набережной реки Фонтанки.
— Получение,
по моему, верное, значит можно взять карету взад и влеред, мы поедем вместе, кстати прокатимся — погода сегодня не особенно хороша, дождь, но тем лучше, он
дома, а в карете нас не замочит.
Уговорить князя Владимира оказалось не трудно, хотя
по возвращении Агнессы Михайловны домой, он набросился на нее чуть не с кулаками, как она смела оставаться в том
доме, где ему нанесли такое тяжкое оскорбление, и изрекал почти целую ночь и утро
по адресу Николая Леопольдовича всевозможные угрозы.
Сведения, приносимые ею из
дома предварительного заключения, были раз от разу неутешительнее. Гиршфельд продолжал находиться в сосредоточенно-мрачном расположении духа и худел не
по дням, а
по часам.