Неточные совпадения
— Я еду завтра, а вы выезжайте через два
дня.
По расчету времени, я вышлю лошадей на станцию.
Свой ежедневный режим княгиня также не изменяла для гостей, которые,
по большей части соседние помещики и губерские власти,
по несколько
дней гостили в Шестове, ведя себя совершенно как дома, заказывали себе в какое хотели время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик, еще бывший крепостной, работали, не покладая рук, в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских погребов, не мешали хозяевам, а хозяева не мешали им, и обе стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
Заботы о больном отце и
по хозяйству препятствовали княжне Лиде погостить в дядиной усадьбе со
дня смерти Анны Ивановны.
Княгиня села с Голем, Гурбановым, Крутиковым за партию ералаша, любезно заменив Карамышева, за которым прислали нарочного
по «экстренному»
делу.
Расстроенная, она даже не заехала в Т. к отцу, решив погостить у него несколько
дней по возвращении из деревни.
— Вот тебе, Зизи, гостя привел, побеседуй с ним, а то они с княжною, того и гляди, друг друга сглазят,
по целым
дням не наглядятся. Покойной ночи. Впрочем, это мне, а вам приятного вечера! — пошутил он и удалился.
Впрочем, надо сказать, что Зинаида Павловна с некоторого времени, видя на
деле благие результаты начертанной Гиршфельдом программы их отношений, довольная выказываемым им страстным чувством в часы весьма часто устраиваемых Стешей их свиданий наверху, почти успокоилась и уверилась в его искренности, а потому стала смотреть на проделываемую им,
по ее мнению, комедию ухаживания за племянницей довольно равнодушно.
Тяжебных
дел, к сожалению, у князя не было, так как вообще он судов недолюбливал и споры с соседями, если они и возникали, как
по т-скому, так и
по другим, находящимся в разных губерниях, его имениям, оканчивал миролюбиво.
Княжне было, по-видимому, не до разрешения этих вопросов. Встреча ее с Николаем Леопольдовичем, ежедневные разговоры с ним окончательно перевернули вверх
дном все ее прежние взгляды, планы, предначертания.
— За обладание вами, я готов отдать вам себя на всю жизнь — это не фраза. Получая вас, я приобретаю себе полезного союзника и помощника, сохранить которого будет в моих интересах. Для людей, для света княжна Шестова и помощник присяжного поверенного Гиршфельда будут только хорошими знакомыми. К нам, у меня уже составлен план, перейдут все капиталы князя Александр Павловича Шестова. Красавица княжна Шестова поможет мне приобрести капиталы и из других рук
по моим указаниям,
деля добычу, по-братски, пополам.
Положим, на самоубийство будет похоже мало, но, приняв во внимание, что Сергей Павлович Карамышев так же много смыслит
по следственной части, как я в китайском языке, да и остальные ваши местные жрецы Фемиды довольно убоги — я полагаю, что они, за отсутствием мотивов для отравления князя посторонним лицом, поспешат покончить это
дело именно в этом смысле.
Судя
по его настоящему внешнему виду, можно было сразу догадаться, что за ним не сидели давно. Довольно густой слой пыли на книгах и неоконченной рукописи указывал, что к ним не прикасались,
по крайней мере, несколько
дней.
Ею до сих пор он был чрезвичайно доволен. Он чувствовал, что она была вся в его руках, что она на самом
деле отдалась ему беззаветно и бесповоротно, что она полюбила его со всею страстью молодого, нетронутого организма. Он глубоко верил только в такое плотское чувство и оно служило,
по его мнению, верным залогом, что она не будет в будущем перечить его планам и не выдаст, если попадется.
Если она упала в обморок, то это произошло от нравственных потрясений, пережитых ею в эти
дни, и от рокового совпадения смерти отца с первым шагом ее
по пути, предначертанному ей Гиршфельдом.
День был яркий. Солнце как раз ударяло в закрытые окна кабинета и маленькие полосы света едва освещали обширную комнату, пробиваясь
по бокам темных штор.
По окончании официальной стороны
дела, становой пристав, опечатав двери кабинета, отправился вместе с Голем и Гиршфельдом в столовую, где был накрыт запоздалый завтрак.
Прокурор т-ского окружного суда, получив уведомление, нашел нужным командировать своего товарища для наблюдения за производством следствия
по столь важному
делу.
Карамышев, Новский и Голь прибыли туда почти следом за становым приставом, оставившим усадьбу лишь накануне утром. Совершены были обычные формальности, и акт о самоубийстве обвиняемого в умышленном отравлении князя Александра Павловича Шестова, т-ского мещанина Якова Петрова Быстрова был приобщен следователем к
делу, следствие
по которому местным производством было окончено.
Оставалось,
по мнению товарища прокурора, разделенному и следователем, допросить княжен Маргариту и Лидию Дмитриевну Шестовых, для чего Карамышев,
по совету Невского, и препроводил
дело при представлении на распоряжение прокурора т-ского окружного суда. Таким образом, князь Александр Павлович Шестов был признан жертвою гнусного преступления.
На девятый
день после смерти князя Александра Павловича была отслужена панихида
по обоим братьям, а на другой
день княгиня с племянницами и Гиршфельдом выехали в Т.
Наконец,
по окончании всех
дел, в первых числах октября переселение княгини и княжен Шестовых из Т. состоялось. Гиршфельд уехал вместе с ними.
В залу ведут пять дверей — средняя, прямо против главной входной двери, ведущей с лестницы и парадного подъезда, и
по две боковых, крайние из которых выходят в идущий кругом
по всему зданию коридор, а дальние, — одна, направо, соединяет с залой заседаний окружного суда
по гражданским
делам, а налево — с маленькой уголовной залой.
— Я не берусь угадывать, — заметил редактор, — какая участь ожидает подсудимых
по этому
делу, но твердо уверен, что гражданские истцы останутся не при чем и таким образом дорого поплатятся за увлечение обстановкой, зеркальными окнами и массивными железными шкафами этого безрассудного, а может быть, и бессудного банка. Само расположение этой всей залы судебных заседаний невольно утверждает меня в этом мнении.
Николай Леопольдович в этом не ошибся. Успев сделаться протеже Левицкого, он в скором времени приобрел весьма солидную практику. Это зависело отчасти от его полной обеспеченности в финансовом отношении, дававшей ему возможность брать первое время
дела по выбору, с обеспеченным успехом.
В разные же
дни недели назначены были на обеих половинах и, так называемые, журфиксы, когда гости съезжались
по вечерам.
Антон Михайлович на самом
деле изменился в отношении своей невесты, но из чувства долга старался скрыть это, хотя и выдерживал страшную борьбу с самим собою
по вопросу — честно ли это?
Антон Михайлович в коротких словах рассказал о загадочной смерти отца князя Владимира, князя Александра Павловича Шестова, о том, что в настоящее время княгиня с княжнами находится в Т., а
по окончании
дела о наследствах, которое ведет Николай Леопольдович Гиршфельд, они переедут на жительство в Москву.
— Но я не вижу в чем же сокращать расходы; я трачу только на необходимое, не жить же мне по-мещански; у нас такой большой круг знакомства, который со
дня на
день увеличивается.
— Вы меня извините, — обратилась она к нему, — мне надо кое-чем позаняться. Развлеките Лиду, ей эти
дни что-то не
по себе.
Причиной такой продолжительной своей болезни он был сам. Едва он начал приходить в сознание, как настойчивыми мыслями о прошлом ухудшал свое положение. Он приказал перевесить портрет княжны Лиды из кабинета в свою спальню и
по целым
дням лежал, вперив в него свои воспаленные глаза. К вечеру происходил пароксизм и начинался бред.
По прошествии шести недель со
дня смерти княжны Лиды, Николай Леопольдович начал хлопотать об утверждении Маргариты Дмитриевны в правах наследства после сестры.
— Ну, этому мешает многое, и первое, что наши
дела еще не совсем устроены. Шестовские капиталы хотя и находятся в нашем распоряжении, но,
по капризу ее сиятельства, княгиня Зинаида Павловна в большей части их может потребовать каждую минуту от меня отчета. Положим, я ее запутал вместе со мною, но все же главная ответственность ляжет на меня.
По уходе Антона Михайловича, Карнеев опустился на колени перед образами в теплой молитве о своем друге. Он молился о том, да избавит его Он, Всемогущий, от тлетворного влияния губящей его женщины. Да исторгнет из сердца его роковую страсть. Да просветит Он его ум там, вдали, в разлуке с нею. Он не знал, что самая поездка Шатова за границу —
дело тлетворного влияния этой женщины, то есть княжны Маргариты Дмитриевны, что лишь подчиняясь всецело ее сильной воле, уезжал из России Антон Михайлович.
— Я хотела переговорить с тобой о том, что держать эти деньги в казенных бумагах,
по моему мнению, крайне невыгодно. При настоящем настроении биржи, при настоящем развитии молодого в России частного банкового
дела, акции этих банков, а также железных дорог представляют из себя лучшие бумаги, особенно для помещения небольших капиталов. Хранить в наше время деньги в малопроцентных государственных бумагах — абсурд.
— Значит, я распоряжусь
по своему усмотрению. Квитанцию перевода в Париж привезу тебе завтра. Теперь же бросим
дела, они мне и так надоели, дай мне отдохнуть около тебя душой.
Дела банка перешли в ведение судебного следователя и прокурорского надзора или,
по выражению защитника одного из подсудимых
по этому
делу и из директоров банка еврея Ландау — присяжного поверенного Куперника, «кончилось
дело банка, началось банковое
дело».
День в самом
деле был для Николая Леопольдовича выгодный — он нажил ни более, ни менее как полмиллиона и превратил княжну Маргариту Дмитриевну Шестову в свою содержанку, приковав ее к себе самою,
по его мнению, надежною цепью — денежной.
Надо, впрочем, заметить, что у Николая Леопольдовича, создавшего из своих легковерных доверительниц таких крупных потерпевших
по грандиозному
делу, не было в его несгораемом сундуке ни одного экземпляра акций лопнувшего банка.
— Подавай вам, Господи.
По делу-с изволили требовать?
— С умом, батенька, приступить надо, под строгим секретом. Прежде всего протрубить в газетах, что акции эти ничего не стоять, что
по ним не будет ничего получено, а потом понемногу начинать скупать, направляя желающих продать к Вурцелю. Он в своем кабинете эти
дела и обделает. Знакомство у вас есть. Каждого продавца надо припугнуть, чтобы он держал эту продажу в тайне, а то-де собьют цену. Теперь благо еще паника не прошла. Поняли?
Петухов сидел на кончике стула и пил с блюдечка, по-купечески. Он, видимо, погружен был в обдумывание порученного ему
дела.
— Но ведь они в настоящее время ничего не стоять, и будут ли стоить, покажет будущее. Многие утверждают, что
по ним ничего нельзя будет получить и
по суду. Вклады, вот
дело другое.
— Освободи меня от твоих и личных, и опекунских
дел, пусть я останусь для света твоим добрым знакомым, для тебя же по-прежнему боготворящим тебя человеком.
— За последнее время я заметил, — прости меня, моя ненаглядная, — я буду говорить правду, что эти
дела, эти денежные расчеты омрачают даже те светлые для меня,
по крайней мере, минуты, когда мы бываем одни, что ты из-за них переменилась ко мне. Я боюсь, что они в конец погубят мое, я даже не смею сказать «наше», счастье.
На другой
день по прибытии княгини Шестовой в Т. рано утром в конторе гостиницы «Гранд Отель» была получена на ее имя телеграмма из Москвы, Лакей, призванный в контору для вручения ее
по принадлежности, вспомнил, что ее сиятельство приказала ему накануне разбудить ее в девять часов, и несмотря на то, что был девятый час в начале, полагая, что приезжая ждала именно эту телеграмму, отправился стучаться в дверь первого номера.
Первый, после
дела об отравлении князя Александра Павловича, был,
по настоянию прокурорского надзора, переведен в городской участок. Главным мотивом для этого перевода было иметь его всегда перед глазами. Сергей Павлович сперва был очень этим недоволен, не имея более возможности устраивать себе летом воздушные канцелярии, но потом успокоился на мысли, что за то каждый вечер он может перекинуться в картишки в Коннозаводском собрании, что и исполнял неукоснительно.
Новский и Карамышев согласились вполне с этим заключением. Начался допрос свидетелей. Когда прислуживавшие вечером княгине лакей и горничная показали, что оставили ее в номере с ее сиятельством княжной Маргаритой Дмитриевной, в уме Карамышева снова мелькнула мысль, что княжну также видели шедшей накануне
по направлению к кабинету, в котором нашли на другой
день мертвой ее дядю.
В опекунские
дела княгини я и не вмешивался, она вела их сама, и лишь
по ее широкой жизни в Москве,
по безумным тратам я стал догадываться, что
дело с опекой не ладно, и поспешил отказаться от доверенности и сдать находившиеся у меня на руках суммы, в чем и имею собственноручную расписку княгини.
— Да, но
по ее доверенности я утверждал лишь ее два раза в правах наследства, после ее отца и сестры, и был ее представителем, как гражданской истицы, в
деле банка. Денежными же ее
делами я не заведывал, кроме некоторых переводов в Париж ее поставщикам, которые я делал
по ее поручению.
Поезд Екатеринбурго-Тюменской железной дороги прибыл к конечному пункту своего движения — в Тюмень. Это было в последних числах июля 188* года, в семь часов утра
по местному времени.
День был воскресный.