Неточные совпадения
Путешественник вошел на станцию и опустился в ожидании посланного на один из деревянных диванов, стоявших
по стенам. Воспользуемся
временем его ожидания, чтобы представить его читателям.
Карнеев учился с ним в одной гимназии, но был старше его года на четыре, так что в то
время, когда Николай Леопольдович перешел в четвертый класс, Карнеев кончил курс первым учеником с золотой медалью и был награжден на акте массою книг, купленных
по подписке учителями гимназии.
— Я еду завтра, а вы выезжайте через два дня.
По расчету
времени, я вышлю лошадей на станцию.
Свой ежедневный режим княгиня также не изменяла для гостей, которые,
по большей части соседние помещики и губерские власти,
по несколько дней гостили в Шестове, ведя себя совершенно как дома, заказывали себе в какое хотели
время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик, еще бывший крепостной, работали, не покладая рук, в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских погребов, не мешали хозяевам, а хозяева не мешали им, и обе стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
Дома, еще и до поступления в пансион, и во
время пансионского курса (она, как потом и сестра, была приходящей), Анна Ивановна напевала ей в уши, что она красавица и при этом забавляла ее,
по ее мнению, невинными рассказами о блеске, туалетах и роскошной жизни ее тетки Зинаиды Павловны за границей, еще до замужества.
Прекращенные,
по воле князя, занятия с маленьким князьком, раннее удаление князя Александр Павловича «на боковую» оставляло ему массу свободного
времени.
Впрочем, надо сказать, что Зинаида Павловна с некоторого
времени, видя на деле благие результаты начертанной Гиршфельдом программы их отношений, довольная выказываемым им страстным чувством в часы весьма часто устраиваемых Стешей их свиданий наверху, почти успокоилась и уверилась в его искренности, а потому стала смотреть на проделываемую им,
по ее мнению, комедию ухаживания за племянницей довольно равнодушно.
Побеседовав несколько
времени с княгиней, и уверив ее, что злоупотреблять позволением князя Александра Павловича занимать ее было бы с их стороны опрометчиво для будущего, он оставил ее за любимым ее занятием — раскладыванием пасьянса, а сам поспешил на террасу, оканчивать свой разговор с княжной, который он решил сегодня же довести до благополучного конца, так как почва,
по его мнению, была подготовлена.
Во
время ее обычной прогулки, между вечерним чаем и ужином,
по задним аллеям «старого парка», на дорожке, ведущей к «проклятому дубу», показался Николай Леопольдович.
Княжна Маргарита Дмитриевна нервно ходила
по дорожкам старого парка, проклиная долго тянувшееся в разлуке с Гиршфельдом
время.
Первое
время, сидя взаперти, в этой золотой клетке, как она называла усадьбу, княгиня страстно желала свободы, жизни, а это желание могло исполниться
по смерти мужа.
— Сперва
по три, некоторое
время по четыре, за последний же месяц
по пяти.
Он стоял за судейскими креслами, с завернутым,
по обыкновению, бортом фрака, где был пристегнут значок, в своей обычной ленивой позе, опершись левой рукой на один из столиков, поставленных в амбразурах окон для корреспондентов русских и заграничных газет, и разговаривал с редактором одного в то
время сильно распространенного органа мелкой петербургской прессы.
Одна княжна Маргарита отдала должную дань
времени. Она похудела. Черты ее типичного лица как-то обострились и было даже заметно, что в косметических магазинах Москвы одной покупательницей стало более. Хороша она была, впрочем,
по прежнему. Восторженный шепот мужчин сопровождал ее всюду, как и прежде. В чем изменилась она совершенно, так это в туалете. Прежний скромный наряд заменился роскошными парижскими новостями.
Николай Леопольдович в этом не ошибся. Успев сделаться протеже Левицкого, он в скором
времени приобрел весьма солидную практику. Это зависело отчасти от его полной обеспеченности в финансовом отношении, дававшей ему возможность брать первое
время дела
по выбору, с обеспеченным успехом.
Шатов, спустя несколько
времени по приезде Шестовых, сильно изменился. Княжна Лида приписывала это сначала усталости от перенесенных трудов после блестяще сданного им докторского экзамена и защиты диссертации, на которой она присутствовала вместе с теткой и сестрой, и с детской радостью упивалась аплодисментами публики, выпавшими на долю молодого диссертанта — ее милого Тони.
Кроме того, у него было много занятий
по клинике и громадная практика. Не мог же он с ней терять
время, драгоценное для его больных. Он недавно ей сказал эту жестокую фразу. Она нашла ее справедливой.
— Не думаю, мои требования довольно умеренны
по идее: я ищу женщину не куклу и не самку, а женщину-друга, но оказывается, что на практике такие требования чрезмерны. В наше
время таких нет.
Антон Михайлович в коротких словах рассказал о загадочной смерти отца князя Владимира, князя Александра Павловича Шестова, о том, что в настоящее
время княгиня с княжнами находится в Т., а
по окончании дела о наследствах, которое ведет Николай Леопольдович Гиршфельд, они переедут на жительство в Москву.
— И теперь не мало, а
по истечении траура будет еще больше, а к тому
времени двести тысяч перейдут в семейство Шатовых, — отвечал Гиршфельд.
Все средства, как домашние, так еще и
по сие
время практикующих в Замоскворечьи знахарей и знахарок, были испробованы, но ничто не помогало.
— Я хотела переговорить с тобой о том, что держать эти деньги в казенных бумагах,
по моему мнению, крайне невыгодно. При настоящем настроении биржи, при настоящем развитии молодого в России частного банкового дела, акции этих банков, а также железных дорог представляют из себя лучшие бумаги, особенно для помещения небольших капиталов. Хранить в наше
время деньги в малопроцентных государственных бумагах — абсурд.
У матери он бывал лишь
по праздникам и то не на долго, проводя свое
время с товарищами в далеко не детских удовольствиях.
— Но ведь они в настоящее
время ничего не стоять, и будут ли стоить, покажет будущее. Многие утверждают, что
по ним ничего нельзя будет получить и
по суду. Вклады, вот дело другое.
— За последнее
время я заметил, — прости меня, моя ненаглядная, — я буду говорить правду, что эти дела, эти денежные расчеты омрачают даже те светлые для меня,
по крайней мере, минуты, когда мы бываем одни, что ты из-за них переменилась ко мне. Я боюсь, что они в конец погубят мое, я даже не смею сказать «наше», счастье.
«Я напишу ему, что я предпринимаю путешествие
по России, прошу его еще год остаться за границей и, желая испытать его и мои чувства, требую, чтобы он в течении года не писал ко мне и не ждал моих писем. Так будет лучше. Год много
времени. Не видя меня и не переписываясь со мной, быть может, и позабудет меня».
Тем
временем Маргарита Дмитриевна, не достояв обедни в монастырской церкви, вышла через заднюю калитку ограды и отправилась к месту назначенного ей Гиршфельдом свидания.
По ее расчету, он должен был уже прибыть.
Крупные слезы продолжали катиться
по ее осунувшимся щекам. Придя к такому решению и объяснив его таким образом, она успокоилась и снова села на кровать. Вдруг ей пришел на память Шатов. Она как-то совсем это
время забыла о нем и о посланном к нему письме!
Вызванный к следователю, Николай Леопольдович объяснил, что
по делу об отравлении князя Александра Павловича он ничего не знает, так как, если припомнит и сам г. следователь, он был во
время совершения княжной преступления в Т., где провел два дня, и прибыл в Шестово, когда князь уже лежал мертвый в кабинете. Относительно отравления княгини он также не может показать ничего, так как приехал из Москвы вечером, когда она уже лежала на столе.
— Несмотря на отказ мой быть поверенным княгини, — отвечал он, — мотивированный весьма благовидно моим неожиданным скорым отъездом из Москвы на неопределенное
время по делам, мы остались с ней друзьями. Она созналась мне, что дела ее, как опекунши, страшно запутаны, и просила меня приехать в Т. помочь ей в них разобраться. Я обещал, но задержанный делами не мог приехать утром и дал ей телеграмму, что буду с вечерним поездом.
Поезд Екатеринбурго-Тюменской железной дороги прибыл к конечному пункту своего движения — в Тюмень. Это было в последних числах июля 188* года, в семь часов утра
по местному
времени. День был воскресный.
В то
время, как княгиня Зоя Александровна мучила себя воспоминаниями недавно ею пережитого, Александра Яковлевна Гаринова, так значилась она
по мещанскому паспорту, тоже перебирала в своем уме одна за другой картины прошлого.
Она постоянно находилась при князе, — высоком, бодром старике, ходившем на костыле, — он был сильно контужен в правую ногу во
время Севастопольской кампании; он сам учил ее читать и писать, сперва по-русски, а потом по-французски, арифметике, истории, географии, законом же Божьим занимался с ней сельский священник, добродушный, маленький, седенький старичок — отец Петр.
Всмотревшись в домашнюю жизнь княгини и княжны Шестовых, наблюдательной девушке не трудно было вскоре догадаться, какую двойную роль играл, относительно их обеих, их присяжный поверенный, Николай Леопольдович Гиршфельд, и вместе с тем оценить
по достоинству ум, тактичность и находчивость этого дельца, подобного которому Александрина еще не встречала; и она, как в былое
время княжна Маргарита, инстинктивно почувствовала в нем современную силу, и преклонилась перед ней.
— Я бы попросил вас остаться здесь до поры до
времени;
по окончании всего этого печального дела я сделаю надлежащее распоряжение, жалованье ваше будет идти вам по-прежнему, может быть вам нужны деньги?
Спустя месяц-два
по выходу в свет новой газеты, Николай Ильич был вызван для объяснений
по поводу помещенной в ней заметки, к одному власть имущему московскому сановнику. С душевным трепетом прибыл он, трусливый
по природе, в назначенный час в дом особы. Продрожав несколько
времени в приемной, он был приглашен в кабинет.
В этом появившемся лишь года за два до описываемого нами
времени центре старушки-Москвы уголке Петербурга господствовало день и ночь необычайное для Белокаменной оживление, благодаря открытому в тех же Петровских линиях фешенебельному Татарскому ресторану, также
по петербургскому образцу.
Это, впрочем, не мешало окружавшим ее вскоре после ее появления в Москве поклонникам провозгласить ее чуть ли не выдающейся артисткой, или уж,
по меньшей мере, женщиной с задатками гениальности. Сонм этих поклонников состоял из начинающих карьеру адвокатов, литераторов, студентов, маленьких артистов и артистов-любителей. Последних, в описываемое нами
время, было более, нежели комаров в июне.
Гаринова охотно приняла все это за правду и, как кажется, не осталась в долгу у Николая Егоровича за его попечения о ее артистической судьбе, так как последний, за все
время ее пребывания среди слушательниц драматических курсов и даже
по выходе, что случилось через год, не отнимал у нее своего расположения и часто посещал ее один и с Мариным.
Адвокату «
по неволе» сразу повезло счастье, и кроме очутившегося у него в руках крупного родственного процесса, доставившего ему громадный гонорар, дела его, вообще, на первых порах пошли весьма ходко. Как артист в душе, Яков Осипович собрал вокруг себя музыкальный кружок и делил свое
время между письменным столом и роялем.
Время, как всегда в ожидании, тянулось черепашьим шагом. Он перешел в кабинет, где уже, в виду зимних сумерек, были зажжены свечи и лампы, все нет, нет да поглядывал на брошенную им на письменный стол карточку ожидаемой им барыни, и в волнении ходил
по комнате.
— Я принесла вам пакет с копиями рукописей; посмотрите их, почитайте на досуге, а завтра в это же
время ответьте мне, желаете ли вы, чтобы подлинник этих бумаг остался у меня, схороненным от любопытных глаз, или же вы предоставляете мне право поступить с ними
по моему усмотрению? Завтра я заеду за ответом.
Одно немного беспокоило Стешу: муж ее за последнее
время стал выпивать. С приездом же отца эти выпивки стали чаще, так как старик любил «царапнуть» по-сибирски, а сын был всегда его усердным компаньоном.
По вечерам за рюмочкой начинал всегда Флегонт Никитич свои любопытные, нескончаемые рассказы о Сибири, о тамошней жизни и службе. Стеше, надо сознаться, надоели таки порядком эти рассказы старика за графинчиком, но раз до ее слуха долетела знакомая фамилия — Шатов, и она вся превратилась в слух.
Время свое он делил между посещениями большого петербургского света, куда был принят
по праву имени и богатства, и безумными оргиями с товарищами, как офицерами и другими представителями «золотой» петербургской молодежи.
При первом появлении ее на сцене, князь Виктор вздрогнул —
по его телу как будто пробежала электрическая искра. Что-то знакомое мелькнуло ему во всей изящной фигуре красавицы-актрисы. Нельзя сказать, чтобы он совершенно не узнал в ней Александру Яковлевну Гаринову;
время — более трех лет — и костюмы изменили ее почти до неузнаваемости: она пополнела, похорошела и даже как будто выросла, так что хотя Виктор, увидав ее, с первого разу мысленно воскликнул...
— Этой-то надежды я вам и не дам. За будущее не ручаюсь: может быть это и будет так, смотря
по вашему поведению относительно меня, а до тех пор я для вас не Александрина, а Александра Яковлевна, а вы один из моих поклонников, как артистки, и то новичок, которого я до поры до
времени могу держать в черном теле. Вот мои условия. Принимаете ли вы их? Если да, то поговорим о подробностях; если же нет — прощайте…
Знакомые, состоявшие большею частью из молодых людей, охотно ссужали
время от
времени радушную маменьку трех молоденьких дочек небольшими субсидиями, не желая терять знакомства в доме, где они проводили очень весело
время.
По наружности это была среднего роста весьма почтенная старушка, с претензиями на аристократические манеры и тонкость обращения. Дети не приносили ей много радостей.
Скажем несколько слов о друзьях и данниках семейства Боровиковых. За Зинаидой Михайловной последнее
время сильно приударял старый комиссионер и адвокат
по бракоразводным делам Антон Максимович Милашевич, бросивший, как утверждали, из-за нее на произвол судьбы жену с тремя взрослыми дочерьми, переехавший на отдельную квартиру, все свое свободное
время проводивший у Боровиковых и несший в их дом все свои заработки, но это было, кажется, лишь платоническое поклонение со стороны сластолюбивого старичка.
Время шло: часы на камине пробили половину второго, потом два. Со
времени ухода Анны Аркадьевны прошло полтора часа. В передней раздался сильный звонок. Иван Павлович, уже давно нетерпеливо расхаживавший
по гостиной, вышел в зал и добрался до передней.
— Но вы, ваше сиятельство, конечно не забываете, — вкрадчивым голосом наконец начал он, — что вы представительница не одного, а двух знаменитых родов, имена которых
по справедливости и
по заслугам занесены на вечные
времена на скрижали русской истории.