Неточные совпадения
Брат же его, Дмитрий Павлович, служивший в молодости в гусарах и кутивший, что называется, во
всю ширь русской натуры, уступил даже часть своего родового именья своему расчетливому братцу за наличные, увлекся, когда ему было за пятьдесят и он был полковником, во время стоянки в Варшаве, безродной красавицей полькой, женился на ней, и, едва сохранив от своего громадного состояния несколько десятков тысяч,
после четырех лет роскошной жизни уже с женой, вышел в отставку и приехал с ней и четырехлетней дочкой Маргаритой в Т., где купил себе одноэтажный деревянный домик, записался членом в клуб и стал скромным семьянином и губернским аристократом.
Он передал ей в коротких словах сцену обручения у постели умирающего и то, что Шатов
после смерти князя Дмитрия счел нужным объявить
всем о его положении в его доме.
После панихиды была допрошена княгиня и
вся домашняя прислуга, но в их показаниях не оказалось ничего существенного, или хотя бы мало-мальски разъясняющего это темное дело.
Известие о загадочной смерти второго князя Шестова с быстротой молнии,
после доклада исправником губернатору, облетело
весь город.
Обед прошел молча. Тотчас
после него состоялась вечерняя панихида и церемония положения тела в богатый дубовый гроб, доставленный из города. По окончании церемонии, Карамышев с Голем не утерпели и составили партию винта, в которой приняли участие Гурбанов и Новский. Последний оказался прекрасным винтером, что отчасти примирило с ним
все еще хмурившегося Сергея Павловича.
Провинциальный суд оказался благоговеющим перед знаменитым московским адвокатом и ученым.
Все требования его беспрекословно исполнялись.
После постановки вопросов о виновности подсудимых, Левицкий внес в редакцию их некоторое изменение.
После обычных представлений,
все трое уселись за стол. Во время завтрака Карнеев рассказал Константину Николаевичу похождения Гиршфельда и то, что он теперь уже поверенный княгини и княжен Шестовых.
Карнеев, уже сделавшись послушником, несколько раз заходил к Антону Михайловичу, но
все попадал, что называется, не в час — то больной спал, то был в пароксизме. Спустя месяц
после похорон Лиды, Иван Павлович зашел к Шатову и застал его в сознании.
—
После моей смерти ведь
все же твое. Сын достаточно богат, что я о нем заботилась. Я хотела даже переговорить с тобой о завещании в твою пользу.
Княгиню Зинаиду Павловну такой исход этого дела страшно поразил, так как она, несмотря на то, Гиршфельд, как мы видели, объявил ей прямо, что деньги потеряны безвозвратно, все-таки надеялась. Благодаря отчасти этой надежде, она подарила княжне Маргарите пятьдесят тысяч рублей и обещала
после своей смерти отказать ей полтораста, когда та, узнав как бы случайно о потере ею
всего ее состояния, подняла крик, что будет жаловаться на Гиршфельда и сотрет его с лица земли.
Весть об отравлении княгини и о сознании в совершении этого преступления княжны Маргариты Дмитриевны с быстротою молнии облетела
весь город. Баронесса Ольга Петровна Фальк была страшно возмущена, что преступница жила у нее и даже ночь
после совершения преступления это «исчадие ада», как она называла княжну, провела под ее кровлей.
Даже советам моим не следовали: так, я отговаривал княгиню поместить чуть не большую половину своего состояния в акции Ссудно-коммерческого банка, но она не только приобрела их на триста две тысячи, но даже уговорила княжну поместить в эти же бумаги
все двести тысяч, доставшиеся ей
после смерти сестры Лидии.
Он почувствовал, что
после прочтения этой исповеди он полюбил уже не ее падшую, преступную, а какую-то другую, возродившуюся, раскаявшуюся, прекрасную и несчастную. До прочтения он хотел лишь увидать ее, проститься с ней, теперь он хотел быть около нее,
всю жизнь, до гроба. Антон Михайлович и теперь машинально, но бережно вынул из бокового кармана конверт и развернув рукопись, стал читать ее.
Она надеялась притом на любовь князя Виктора, на найденную ею в нем слабую струну княжеской чести, на которой она за последнее время так искусно играла, на его характер, забывая или не зная, что у юношей,
после сильного напряжения воли, быстро наступает реакция, и что в этом состоянии с ними можно сделать
все, что угодно.
У Николая Егоровича явилась мысль, поддержанная Моисеем Соломоновичем и другими, отпраздновать день заключения контракта с новой артисткой роскошным ужином в одной из обеденных зал ресторана «Эрмитаж». Он тотчас послал заказывать его, и
после спектакля на него были приглашены, кроме Александры Яковлевны,
все премьеры в премьерши. Сама директриса приняла в нем благосклонное участие.
Флегонт Никитич повествовал о том, как, года за два до своего отъезда из Сибири, он составлял на пароходе «Коссаговский», во время остановки его у Нарыма, акт о самоубийстве ехавшего на службу иркутского городового врача, Антона Михайловича Шатова, оставившего
после себя записку, что он завещает
все находившееся при нем имущество и деньги тому полицейскому офицеру, который будет составлять акт о его самоубийстве, причем просить его похлопотать, чтобы его похоронили рядом с той арестанткой, которая только что умерла на барже.
— Что же дальше? Велел похоронить на кладбище рядом,
после вскрытия трупа самоубийцы и произведенного дознания, и
все рапортом представил по начальству.
Виктор Гарин уехал. На князя Шестова напал почти ужас.
Всеми забытый, чувствуя себя совершенно одиноким, через день
после отъезда Виктора, он шел, опустив голову, по Невскому проспекту, как вдруг услыхал около себя симпатичный женский голос.
Сватался он ко многим несколько раз в Петербурге, ездил для этого в Москву, забирался даже в отдаленные провинциальные города, везде умел сделаться женихом засидевшейся в девицах невесты, получить при этом непременно задаток в счет приданого, но почему-то всегда
после этого к его и, вероятнее
всего, к счастью и его нареченных, свадьбы расстраивались и невесты отказывались от жениха, поступаясь внесенным задатком.
После старика остался капитал в двадцать тысяч рублей, и завещание, по которому
все он оставлял своим внучатам.
После ухода Стефании Павловны, Гиршфельд приказал позвать к себе в кабинет Александра Алексеевича. Он оказался дома и не замедлил явиться, одетый во
все черное. Гиршфельд спокойно объяснил ему, какого рода услугу он от него ожидает, заметив вскользь, что Сироткин мешает его любовной интриге с Стефанией Павловной.
Дня через два
после этого разговора во
всех московских газетах появилось известие о катастрофе, происшедшей на Москве-реке, у Воробьевых гор.
Все эти дни Гиршфельд и Стефания Павловна провели в тревожном состоянии ожидания, что вот, вот Иван Флегонтович явится перед ними живой. К рассказу Князева Николай Леопольдович
все таки относился с некоторым недоверием, хотя и уплатил ему обещанные деньги. Наконец, труп был найден, привезен в Москву и
после формальностей вскрытия, передан Стефании Павловне. Она устроила мужу богатые похороны и, казалось, была потрясена этой утратой.
Покойная княгиня Зинаида Павловна во время жизни своей в Москве
после смерти мужа раза четыре была у нее, но ни разу не была принята и не получала ответного визита. Делать визиты и не было в обычае графини Варвары Павловны.
Вся московская аристократия и столичные высокопоставленные лица периодически ездили к ней на поклон, являлись с поздравлениями в праздники, дни именин и рождения ее сиятельства. В эти дни ею устраивались petites soirées intimes, доступ на которые был чрезвычайно труден.
— Я тоже промолчал… —
после некоторой паузы начал Петухов. — А между тем знаю почти
все подробности о дневнике покойной княжны: накануне своей смерти, Иван Флегонтович, царство ему небесное, мне
все рассказал.
Ни единым словом князь не выражал свою последнюю волю, — воля эта, впрочем, была им высказана в составленном вскоре
после изгнания Виктора из родительского дома завещании, по которому князь оставлял
после своей смерти
все свое состояние своей жене, предоставляя обеспечение детей ее усмотрению, с тем, впрочем, чтобы выдача князю Виктору не превышала назначенных ему отцом двухсот рублей в месяц.
Примирить мужа с своим единственным любимым сыном стало заветною мечтою Зои Александровны, в особенности
после того, как
все лечившие князя Владимира доктора высказались решительно за смертельный исход его болезни.
Успокоившись, она рассказала ему ход болезни его отца, жояговор докторов, посещение о. Иоанна, и желание князя видеться с ним, выраженное
после беседы с знаменитым священником. Князь Виктор выслушал
все это более чем хладнокровно.
Если бы князь Василий обладал прежнею прозорливостью, то по одному апатичному выражению лица сына он понял бы, как далек последний не только от искреннего желания исполнить последнюю его волю, но даже вообще от
всей этой тяжелой обстановки родительского дома. К счастью для умирающего, он от непривычного волнения ослаб и впал в забытье. До самой смерти, последовавшей недели через две
после описанной нами сцены, он не приходил в полное сознание и умер тихо, как бы заснув.
Сам по себе Дмитрий Вячеславович был добродушный человек, неспособный по собственной инициативе на дурное дело, но по своей бесхарактерности, он являлся послушным орудием в руках других и был готов на
все за лишнюю и
после лишней рюмки водки.
После дележа
вся компания отправилась в гости к новой арендаторше в Комаровку. Гиршфельд распорядился отслужить молебен и представился священнику, как новый владелец именья. Прожив там около двух недель и сделав хозяйственные распоряжения, они с женой, Арефьевым и Князевым отправились обратно в Петербург.
Устроив предсмертное примирение сына с отцом, она надеялась, что Виктор, под впечатлением беседы с умирающим, сделавшись, наконец,
после смерти князя Василия главою рода, поступив на службу, которая, конечно, для князя Гарина была открыта по
всем ведомствам, сделает блестящую карьеру и не менее блестящую партию.
Первая сама была на краю гроба, а вторая, распродав с помощью Гиршфельда на другой же день
после происшествия за полцены
всю обстановку квартиры и, поручив ему сдать ее, укатила накануне похорон князя в Крым, условившись с Матвеем Ивановичем, что через месяц, т. е. на первой неделе великого поста, он приедет туда же.
Более продолжительно остановились его мысли на прошлом
после отправления князя Александра Павловича. Жизнь в Москве, среди комфорта, богатства и лихорадочной деятельности, свиданья с княжной Маргаритой, смерть сестры ее Лиды, наконец труп княгини, лежащий на столе в номере гостиницы «Гранд-Отель» в Т. Над
всеми этими и даже другими более мелкими картинами этого периода его жизни довольно долго работала его память. Конвульсивные движения передергивали порой его лицо.
— А то он нам так
всю обедню испортит! — добавил он
после некоторого раздумья.
После избрания присяжных заседателей, поверки свидетелей, было приступлено к чтению обширного обвинительного акта. В нем заключалось
все уже известное читателям из предыдущих глав. По окончании этого чтения начался допрос обвиняемых.