Неточные совпадения
— Очень рад! Но князь умный человек. Он очень хорошо понимает, что я не принадлежу к юношам, бегающим
от женщин. Две здешние красавицы —
ты и, по-твоему, а, быть может, и по его мнению, княжна должны произвести на меня впечатление. Он непременно задаст себе вопрос: которая? Я хочу показать ему, что это княжна и буду усиленно ухаживать за ней при нем.
—
Ты меня оскорбляешь! — отшатнулся он
от нее.
—
Ты опять за свое. Повторяю, что
ты должна согласиться, так как это единственный исход в нашем положении, иначе, несмотря на мою страстную любовь к
тебе, я не желаю подвергать
тебя и себя неприятностям и лучше уеду
от греха.
— Брат Александр пишет, что в половине сентября приедет в город недели на две. Из письма Марго видно тоже, что она приедет к этому времени.
Тебе тут тоже есть
от нее записочка.
— Если счастлива, так чем же
ты плачешь, разве плачут
от счастья?
— Что
ты без толку брешешь, — остановил его другой, — долго-ль так невинного человека погубить. Со злости тогда, что красоту его испортили, сболтнул, а то статочное ли дело на убийство решиться. В уме ли
ты, парень. Смотри сам под ответ не попади. Следственник его уже допрашивал, он сам говорил, что все дотошно показал. Уйди
от греха.
— Сознайся лучше, что
ты по злобе или, как говоришь, сдуру, подлил лекарства в рюмку, зная, что
от этого князь умрет? — резким тоном в упор спросил его следователь.
— Неужели, — воскликнул он, —
ты до сих пор не встретил женщины или девушки, которая бы отвлекла
тебя хотя на время
от твоей зачерствляющей сердце специальности!
— Я и не говорю об ограничении расходов, я желал бы даже, чтобы
ты себе не отказывала в безумных прихотях. Я готов отказаться
от моего жалованья.
Я полагаю, что князь Владимир, достигнув совершеннолетия, ничуть не будет s претензии, если даже узнает, получив свои капиталы и доходы в целости, что
ты употребила на себя лишние проценты, полученные
от умелого помещения этого громадного капитала в другие гарантированные правительством бумаги.
—
Ты — да, но я не хочу считать моими твои деньги — это испортило бы всю иллюзию нашей любви. В денежных, всегда щекотливых, вопросах я очень щепетилен.
Ты знаешь русскую пословицу: «дружба дружбой, а деньгам счет». Вот почему я беру с
тебя всегда расписки в получении
от меня сумм — аккуратность прежде всего… — поцеловал ее в свою очередь Николай Леопольдович.
— Иди
от меня, жалкий человек, к твоей невесте, коли
ты не в силах, несмотря на твою хваленую любовь, добыть меня! — вскочила с дивана и почти крикнула княжна.
—
Ты уже давно ко мне
от себя не ходила! — пошутил Николай Леопольдович.
Я отказываюсь, во-первых,
от моего жалованья, а во-вторых — я много зарабатываю и теперь, я надеюсь на большее — я буду выплачивать
тебе проценты на потерянные по моей оплошности деньги и понемногу погашать капитал.
— Нет,
ты запрешь ее вот этим ключом, — подал он ей, вынув из кармана, ключ. — Он
от того же номера и случайно попал мне в руки, когда я был в Т., в день смерти твоего отца.
— Едва ли кто-нибудь придумает умнее того, что придумали мы с
тобой, — начал он снова. — Именно с
тобой, так как главная часть плана, которая ускользнула
от меня и без которой он весь мог рушиться, всецело принадлежит
тебе. Что же
ты молчишь,
ты согласна?
— Освободи меня
от твоих и личных, и опекунских дел, пусть я останусь для света твоим добрым знакомым, для
тебя же по-прежнему боготворящим
тебя человеком.
— Они поправлены. Неужели
ты думаешь, что иначе я решился бы отказаться
от их ведение? — смело и прямо поглядел он ей в глаза.
— Капитал и доходы князя, — говорил, между тем, он, —
ты, обратив в государственные бумаги, сдашь
от греха в дворянскую опеку. На проценты же с твоего капитала, помещенного мною в верных бумагах, будешь жить совершенно спокойно. Эти проценты составят ежегодный доход в тридцать тысяч. Я думаю довольно?
— Во-первых, я попрошу
тебя, чтобы моя полная сдача
тебе дел и денег осталась тайной между нами и в особенности
от княжны Маргариты Дмитриевны, так как уплатить ей в настоящее время полтораста тысяч я не могу, а она, узнав, что я рассчитался в
тобой, может снова затеять историю.
— Мне хотелось бы, — вкрадчиво начал он, — чтобы
ты сегодня написала расписку о приеме
от меня всех документов, денег и доверенности.
— Отдашь
ты мне ее, конечно, в Т., по окончании приема
от меня всего в целости, но мне хотелось бы, чтобы
ты написала ее именно нынче, нынешним числом, с которого и начнется для меня новая эра моей, очищенной
от грязи денежных расчетов, любви к
тебе, мое божество — вот в чем мой каприз.
— Я понял бы, — заговорил он снова, — если бы
ты потребовала
от меня отчета в нашей добыче, я сам пришел сюда предложить
тебе денег, чтобы улучшить твое положение здесь в тюрьме, чтобы заплатить какому-нибудь знаменитому адвокату. — Кто знает —
тебя могут и оправдать! Наконец, чтобы обеспечить
тебя на худой конец на каторге: деньги и там сила, способная превратить ее чуть ли не в земной рай, — я все это, повторяю, понял бы.
— Никто как Бог, касаточка, — отвечала старуха, — может и в самом деле лучше будет. Каторга-то для нашей сестры не страшна,
от бывалых слыхала я, бродяжка ведь я, в Сибирь-то эту второй раз иду. Работой не неволят, а коли больна, в тюремной больнице хоть всю жизнь лежи — свободно. Поправишься, Бог даст! Из себя
ты такая чудесная, начальству приглянешься, первым человеком будешь — барыней. Конечно, коли перед начальством фордыбачить небудешь, покоришься.
— Не слепой! Я и погрешил на
тебя: И Николай, думаю, Ильич здесь поблизости, да может чем изобиделся, и
от моих ворот поворот.
— Все форменное платье, все офицерские вещи, дарю
тебе, очисти моментально
от них гардероб. Слышишь, моментально.
— Не ее ли
ты собираешься представить мне в качестве дочери? — задыхающимся
от злобы голосом проговорила она.
— А хочешь… я
тебя сдуну, возьму и сдуну,
от жены на
тебя бумагу получу и сдуну… Пойдешь
ты у меня соболей ловить… То-то, а
ты… не пускать, меня не пускать!.. А травить людей умеешь?
— Нет,
ты что-то скрываешь
от меня, но очень неискусно, и это делает
тебе честь. Между нами не должно быть тайн.
— Что за мысли, чем я
тебе показал это, не тем ли, что почти три месяца мучаюсь и волнуюсь
от твоей холодности…
— Я
тебе покажу, — заплетающимся голосом продолжал уже при Антоне Михайловиче выкрикивать оборванец, подступая к стойке и энергично отталкиваемый
от нее двумя мальчишками половыми, — дай срок, найму адвоката — миллионы получу, весь этот твой кабак с
тобою вместе куплю и выкуплю.
— Да, но к нему я не войду — я подожду
тебя у рощи, не доезжая версты
от деревни…
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты,
от кого я пьян бывал!
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю
тебя.
Тобою, // Среди тревог и в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне в новый путь //
От жизни прошлой отдохнуть.
Кто б ни был
ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с
тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы
ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль
от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке
ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б еще
ты был со мной, // Я стал бы просьбою нескромной //
Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб на волшебные напевы // Переложил
ты страстной девы // Иноплеменные слова. // Где
ты? приди: свои права // Передаю
тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем
от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.
Замечу кстати: все поэты — // Любви мечтательной друзья. // Бывало, милые предметы // Мне снились, и душа моя // Их образ тайный сохранила; // Их после муза оживила: // Так я, беспечен, воспевал // И деву гор, мой идеал, // И пленниц берегов Салгира. // Теперь
от вас, мои друзья, // Вопрос нередко слышу я: // «О ком твоя вздыхает лира? // Кому, в толпе ревнивых дев, //
Ты посвятил ее напев?