Неточные совпадения
С
тех пор он без злобы и желчи не мог видеть чьего-нибудь превосходства. Даже чтение о подвигах каких-либо выдающихся деятелей вызывало на
глаза его завистливые злобные слезы.
Будуар княгини Шестовой резко дисгармонировал с обстановкой остальных княжеских апартаментов, убранных хотя и роскошно, но с
тою неуловимою аристократической сдержанностью, при которой самая безумная роскошь не представляет из себя ничего кричащего, ничего бросающегося в
глаза.
Добиться славы и имени передовой русской женщины княжне Маргарите Дмитриевне, конечно, скоро не предвиделось, а жизнь курсистки и студентки в столицах, среди заманчивых, бросающихся в
глаза роскоши и блеска, на сравнительно скудные средства, несмотря на
то, что кроме отца, помогала своей любимице и княгиня Зинаида Павловна, была далеко не по вкусу нетерпеливой Маргарите Дмитриевне.
Он давно уже подыскал в уме своем оправдания ее с ним поступка, ее поспешного бегства из Москвы, после
того счастливого для него дня, когда он увидал в ее глубоких, как море,
глазах светоч зарождающейся взаимности.
С присутствующими, при этом разговоре, случилось
то, что обыкновенно бывает с рассматривающими загадочные картинки. Стоит только указать, в чем заключается секрет, как он так и бросается в
глаза. Через несколько минут, уже вся зала говорила об этом курьезном открытии. К вечеру вся Москва.
— А
то, что сказал. Ты думаешь, что все слепцы и не видят, что ты, считаясь женихом младшей сестры, без памяти влюблен в старшую и не можешь даже этого скрыть. Княжна Лидия Дмитриевна в невинности своей чистой души безусловно верит тебе. Берегись, чтобы у нее не открылись
глаза. Она слишком сильно тебя любит — это открытие может убить ее.
Он видел, что он бессилен в борьбе с существующим,
тем более, что раскрытие
глаз наивной и невинной княжны Лидии на окружающую ее грязь было бы равносильно убийству этой чудной девушки.
Он, может быть, сам давно заметил
то, что высказал ей сегодня этот злой человек, но ни одним словом, ни одним жестом не дал понять это, не унизил в ее
глазах своего счастливого соперника, потому только, что он его друг.
«А если она пропустила его слова мимо ушей, если по-прежнему она будет на все глядеть
теми же невинными
глазами?» — со злобой думала княжна.
— Это одна из жертв Гиршфельда, — заключил свой рассказ Карнеев, — я не могу этого доказать, но я чувствую. Ему понадобилась не она, а ее деньги, которые должны перейти к ее сестре, а
та в его руках. Он погубит и другую, погубит и Антона, я старался раскрыть ему
глаза, но безуспешно; я достиг лишь
того, что потерял в нем друга, теперь теряю существо, которое для меня более чем друг. Я один, совсем один. Знаете ли вы, что значит быть одному? Я чужд миру и мир чужд мне.
Тот смотрел на него во все
глаза.
С
того памятного вечера, когда княжна Маргарита умышленно, в присутствии покойной сестры, сказала Шатову «ты» — это «ты» так и осталось при их беседах с
глазу на
глаз.
Первый, после дела об отравлении князя Александра Павловича, был, по настоянию прокурорского надзора, переведен в городской участок. Главным мотивом для этого перевода было иметь его всегда перед
глазами. Сергей Павлович сперва был очень этим недоволен, не имея более возможности устраивать себе летом воздушные канцелярии, но потом успокоился на мысли, что за
то каждый вечер он может перекинуться в картишки в Коннозаводском собрании, что и исполнял неукоснительно.
Он остановился перевести дух. Княжна все время смотрела на него в упор своими большими
глазами, горевшими зеленым огнем,
то приподнимаясь,
то садясь на кровать, но не вымолвила ни слова. Плакать она перестала.
Смотритель посмотрел на дочь.
Та вся вспыхнула и на ее
глаза навернулись слезы. Через несколько минут она вышла из гостиной.
«И в такой-то позорной клетке, быть может даже в этой самой, менее года
тому назад провезли и ее, мою несчастную Маргариту!» — подумал Антон Михайлович, и слезы затуманили его
глаза.
Одета была она в
то же платье, в котором являлась последний раз к княгине, но лицо ее, хотя и сохранявшее прежнее спокойствие, несколько осунулось, и в смеющихся,
глазах не переставал гореть злобный огонек.
В голове ее созрел план возврата себе князя Виктора, все продолжавшего, как и в детстве, смотреть на нее влюбленными
глазами, — и
тем отомстить ненавистной княгине.
Гостиная была пуста. Александрита остановилась у
той самой двери, в которую полторы недели
тому назад вошла вместе с князем Виктором. При одном воспоминании об этом вея кровь бросилась ей в голову и на
глазах выступили злобные слезы. Она сбросила их энергичным движением век и устремила полный непримиримой ненависти взгляд на портьеру, закрывавшую дверь в комнате княгини. Прошло около получка. Наконец портьера зашевелилась, поднялась, и в гостиной, шурша шелковым платьем, появилась Зоя Александровна.
Он как-то весь съежился, его охватывала нервная дрожь при одной мысли, что близок
тот день, когда он будет обязан выносить, быть может, несколько часов ее присутствие, смотреть ей в
глаза, и лгать под презрительным, уничтожающим взглядом страшных
глаз.
— Какой какой?! Какой угодно. Женщина с такой обаятельной внешностью имеет полное право всестороннего выбора! — восторженно заговорил он, пожирая ее
глазами и забывая даже о
том, что этим может набить ей цену.
— Из нескольких брошенных мне в лицо на террасе слов, — медленно, с трудом заговорил он, не подымая на нее
глаз, — я понял, что вам известно многое из
того, что я считал окруженным непроницаемой тайной, известной лишь мне, да еще одной, оставшейся в живых, особе…
По наружности, это была полненькая, невысокого роста, довольно пикантная шатенка, с большими, сумасшедше-восторженными
глазами, которыми она артистично управляла, придавая им, сообразно обстоятельствам,
то или другое выражение.
Его
глаза, горевшие воспаленным блеском, были окружены сильной синевой, печатью бессонных ночей и разгульной жизни, придававшей им
то загадочное выражение много испытавшего человека, которое так нравится пожившим женщинам.
Она сама — высокая, полная, выглядевшая далеко моложе своих лет, с строгим, властным выражением правильного лица, надменным взглядом светло-карих
глаз, с седыми буклями на висках, в старомодном чепце и платье из тяжелой материи, казалась сошедшею с фамильного портрета — одного из
тех в массивных золоченых рамах, которыми были увешаны стены ее обширной «портретной».
Лакей явился со стаканом воды на серебряном подносе и остановился перед ним.
Тот перевел на него
глаза, встряхнул головой, взял стакан и залпом выпил.
Гиршфельд, совершенно неожидавший такого оборота дела, был положительно ошеломлен и глядел на Петухова во все
глаза.
Тот, между
тем, быстро подскочил к двери кабинета, запер ее на ключ и возвратился на место.
Тот, в восторженном полупьяном состоянии, со слезами на
глазах, бросился целовать его руки.
Раскрыть
глаза им было некому, так как все окружающие их люди были по
тем или другим соображениям на стороне Гиршфельда.
То жидовское местечко, куда привез Гиршфельд своих пленников, каковым в его
глазах теперь был и Князев, отстояло в двадцати верстах от станции железной дороги и было ничто иное, как грязный, малолюдный посад.
Он вдруг широко раскрыл
глаза и даже подался вперед по направлению к уже почти совершенно потемневшей
той части камеры, где была дверь.
Он видит, он чувствует на себе взгляд ее прекрасных
глаз, глубоко ушедших в орбиты, но от
того еще как бы сильнее горящих злобным зеленым огнем.
— Для чего это вам? — вытаращил
тот на него
глаза.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А
глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными
глазами // В
то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в
том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; //
Глаза внимательной девицы // Устремлены на них живей. // Татьяна видит с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. // На их полях она встречает // Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает //
То кратким словом,
то крестом, //
То вопросительным крючком.
И что ж?
Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. // Он меж печатными строками // Читал духовными
глазами // Другие строки. В них-то он // Был совершенно углублен. //
То были тайные преданья // Сердечной, темной старины, // Ни с чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о
том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь с нею вальс он продолжает; // Все в изумленье. Ленский сам // Не верит собственным
глазам.