Неточные совпадения
— Напрочь отказал; помилуйте, два года подряд одна и та же история. Возьмет учителя для сына, заведет с ним шуры-муры. Муж, выживший из
ума старик, делает
в деревне скандалы, да еще приезжает сюда объясняться. Вы, дескать, рекомендовали студента, а он увлек мою Зизи. Это Зизи-то, эту старую бабу увлек… Комикс…
Мужское население города было без
ума от сохранившейся красивой «русской парижанки», как окрестили Зинаиду Павловну
в Т., но ни один из кавалеров города, несмотря на все ухищрения, не мог завязать с ней даже мимолетного знакомства.
Лида, похожая на него, была
в его
уме лучшим доказательством того, что покойница любила его — так, по крайней мере, казалось неутешному вдовцу. Маргарита же, похожая на мать, вызывала
в нем горькое воспоминание об утрате.
В родительский дом возвращалась она не надолго, часто лишь по пути
в Шестово, окруженная для Лиды ореолом высшей учености и
ума.
Убедившись по первым шагам его
в новом для него доме, среди незнакомых ему совершенно людей,
в его
уме и такте, она, страдая слабостью к быстрым и, по ее мнению, непогрешимым выводам, сразу причислила его к людям выдающимся, далеко недюжинным.
Княжна жадно внимала его словам, так как они находили полный отклик
в ее измученном мыслями
в этом же направлении
уме,
в ее уязвленном самолюбии.
— Ничего нет ужасного, — серьезно заметил он, — и не от чего терять голову,
в вас есть все задатки для жизненного успеха: молодость, красота,
ум, было бы только желание.
— Молодость, красота,
ум, — задумчиво продолжала Маргарита Дмитриевна. —
В последнем, увы, я стала сильно сомневаться, молодость есть, но она скоро, и не заметишь, пройдет, я не кокетка, признаю, что есть и красота, но что
в ней?
Визит князя к ней с Николаем Леопольдовичем еще более укрепил
в ней уверенность
в практическом
уме Гиршфельда и
в убеждении, что он действует лишь для нее.
Вступив на новый жизненный путь, связав на всю жизнь, как ей по крайней мере казалось, свою судьбу с избранным ею человеком, она зажила какою-то двойною жизнью.
Ум ее лихорадочно работал, нервная система, доведенная до высшего напряжения, как бы закалилась; неведомая доселе страсть охватила все ее существо, а между тем,
в душе царил какой-то страшный покой.
«Ужасная вещь иметь дело с этими стареющими красавицами, они уж чересчур щепетильны
в финансовых вопросах, тревожась возникающим, вероятно,
в их
уме сознанием, что их любят не за увядшую красоту, а за деньги…» — рассуждая про себя Николай Леопольдович.
«Ну, а как попадется?» — мелькнуло
в его
уме.
«С этой расправа коротка. Я уж несколько раз прогонял ее, дуется, ну и пусть… Привезу ей из города серьги и брошку… и баста!» — решил он
в своем
уме.
— Что вы там ни говорите, барон, про своего Арапа, собака, нет слов, хорошая, но до моего Артура ей далеко. На вид она у меня не мудреная, по душе скажу, даже и порода не чиста, но
ума палата, да не собачьего, сударь вы мой, а человеческого
ума. Не собака — золото; только не говорит, а заговорит — профессор. Вы что это, господин ментор,
в усы смеетесь, или не верите? — обратился он к Гиршфельду.
— Возможно пригодится! — мелькнуло
в его практическом
уме.
«Не поздно ли?» — мелькнуло
в ее
уме.
«Ну, а если он не виноват?» — мелькнуло
в его
уме.
Она боялась, чтобы сестра, об
уме которой хотя она и была весьма невысокого мнения, не догадалась бы об ее интриге, не заподозрила бы ее
в кокетстве с Антоном Михайловичем и
в том, что она умышленно завлекала его.
«Что если она оправится и, свободная от прежних обязательств, подарит его чем-нибудь более дружбы?» — мелькнуло
в его
уме.
Княгиня Зинаида Павловна и не представляла себе возможности такого разговора о ней между ее милым «Кока» как она называла Гиршфельда, и ее племянницей, влюбленной без
ума, как ее уверил Николая Леопольдович,
в Шатова.
По уходе Антона Михайловича, Карнеев опустился на колени перед образами
в теплой молитве о своем друге. Он молился о том, да избавит его Он, Всемогущий, от тлетворного влияния губящей его женщины. Да исторгнет из сердца его роковую страсть. Да просветит Он его
ум там, вдали,
в разлуке с нею. Он не знал, что самая поездка Шатова за границу — дело тлетворного влияния этой женщины, то есть княжны Маргариты Дмитриевны, что лишь подчиняясь всецело ее сильной воле, уезжал из России Антон Михайлович.
— Нет, моя дорогая, нельзя, да и не зачем. Поспешишь — людей насмешишь, совершенно справедливо говорит русский народ. Княгиня очень боится опекунской ответственности. Деньги князя от нас не уйдут, но надо их заполучить
в собственность с
умом и осторожно. Подумаем — надумаемся.
Молодой князь был без
ума от своего друга и руководителя элегантного адвоката, и мечтал о том времени, когда, достигнув совершеннолетия, он,
в гвардейском мундире, будет кутить вместе с Гиршфельдом
в Петербурге, куда он стремился всей душой.
— С
умом, батенька, приступить надо, под строгим секретом. Прежде всего протрубить
в газетах, что акции эти ничего не стоять, что по ним не будет ничего получено, а потом понемногу начинать скупать, направляя желающих продать к Вурцелю. Он
в своем кабинете эти дела и обделает. Знакомство у вас есть. Каждого продавца надо припугнуть, чтобы он держал эту продажу
в тайне, а то-де собьют цену. Теперь благо еще паника не прошла. Поняли?
«Как?» — восставал
в его
уме вопрос.
— Так вот до чего я дошла! — чуть слышно произнесла она, и губы ее искривились зловещей улыбкой. — Я, княжна Маргарита, была игрушкой этого бандита… Словно ничтожная тварь, я, не задумываясь, шла от преступления к преступлению
в угоду этому выродку из жидов!.. Где же были мой
ум, моя воля?.. Как могла меня так отуманить страсть к этому каторжнику?.. Какой стыд, какой позор, какое унижение!..
Ум человеческий не мог допустить возможности чистосердечного раскаяния для такого «изверга человеческого рода», как называли княжну
в Т. Не могли только разрешить вопроса — с какою целью совершила она эти преступления, какие мотивы руководили ею?
В то время, как княгиня Зоя Александровна мучила себя воспоминаниями недавно ею пережитого, Александра Яковлевна Гаринова, так значилась она по мещанскому паспорту, тоже перебирала
в своем
уме одна за другой картины прошлого.
Детский
ум ее стал рано работать над выяснением ее положения
в княжеском доме и своих отношений к родителям.
Всмотревшись
в домашнюю жизнь княгини и княжны Шестовых, наблюдательной девушке не трудно было вскоре догадаться, какую двойную роль играл, относительно их обеих, их присяжный поверенный, Николай Леопольдович Гиршфельд, и вместе с тем оценить по достоинству
ум, тактичность и находчивость этого дельца, подобного которому Александрина еще не встречала; и она, как
в былое время княжна Маргарита, инстинктивно почувствовала
в нем современную силу, и преклонилась перед ней.
«Что с ним? Вид у него совсем торжествующей свиньи. Что-нибудь и тут неладно!» — промелькнуло
в его
уме.
«С чего-нибудь он да пристал! Что-нибудь тут да не ладно!» — мелькало
в его
уме и еще более раздражало его.
«Что тогда? Не лучше ли ему было, чем теперь,
в когтях Гариновой и Петухова?
В постоянном страхе?» — настойчиво восставали
в его
уме вопросы.
«Без денег оно и так погибнет, — пронеслась
в ее
уме фраза Писателева, — а двадцать тысяч спасут все дело. Надо решиться».
Добродушный Андрей Николаевич и не подумал, впрочем, интриговать против новой артистки, несмотря на образ ее действий, далеко не гармонировавший с новым ее званием, во-первых потому, что интрига не была
в его характере, а во-вторых он знал, что его друг Писателев — без
ума влюблен
в нее.
«И эта на сцену!.. Ну, времена!» — мелькнуло
в его
уме. Он хотел возразить, но она перебила его.
Князь Владимир пустился
в восторженное описание личности,
ума, таланта и умения жить своего бывшего учителя и попечителя, а теперь постоянного поверенного.
— Актриса, талант, грация, красота!.. Она играет первые роди
в театре Львенко… Вся Москва сходит с
ума, толпа поклонников, но она со всеми ровна: ни малейшего предпочтения, и все довольны. С моим другом Николаем Леопольдовичем она даже холоднее, чем с другими, — вот почему я и догадался о их близости. Я знаю женщин, mon cher. Газеты превозносят ее до небес… Да неужели ты не читал?
— Недолго просидишь
в Петербурге, если увидишь вас, да еще познакомишься с вами! — заговорил он. — Вот я и снова около вас, да кроме того, привез вам еще смертного, моего закадычного друга, влюбленного
в вас без
ума по одним моим восторженным рассказам,
в справедливости которых, впрочем, он сам уже успел убедиться, увидев вас сегодня на сцене. Позвольте представить: князь Виктор Васильевич Гарин.
— Уж не верите ли и вы той сплетне, что я живу на содержании у Гиршфельда? Так знайте же, что я на самом деле богата, но это богатство куплено ценою моего
ума, а не тела;
в последнем смысле — я не продаюсь…
Несколько метких замечаний и громких фраз последнего, брошенных
в кратковременном разговоре, так понравились недалекому по
уму отпрыску древнего рода князей Шестовых, что он, разгоряченный к тому же винными парами, начал умолять своего нового знакомца разделить с ними компанию, на что тот, поломавшись для вида и изрек несколько высокопарных демократических сентенций, согласился.
Княжна Софья Васильевна была худенькая, болезненная, невзрачная блондинка, послушная, безответная, недалекая по
уму, но с добрым сердцем. Ей шел уже двадцать пятый год — она, что называется засиделась. Надо, впрочем, сказать, что и ранее на ее руку являлось мало претендентов, а если и были таковые, то они метили на приданое, что далеко не входило
в расчеты ее родителей — этих только кажущихся богачей.
Обширный кабинет,
в который вступил Николай Леопольдович, был убран
в духе кабинетов современных дельцов. Всюду бросалась
в глаза блестящая и роскошная, но видимо показная деловитость. Гиршфельд при этой знакомой ему родной обстановке почувствовал себя, как рыба
в воде, и непоколебимая надежда, что именно здесь все может устроиться, утвердилась сразу
в его
уме.
Семья Боровиковых и все завсегдатаи их квартиры, бывшие
в полном сборе при первом посещении Гиршфельда, посещении, о котором за несколько дней предуведомил Шестов, были положительно восхищены Николаем Леопольдовичем и долго на разные лады восхваляли его
ум, манеры, наружность.
— Моего… нашего ребенка…
в воспитательный! —
в отчаянии восклицал князь. — Ты сошла с
ума!
«Посоветоваться с Николаем Леопольдовичем!» — мелькнуло
в его
уме.
— Я вас отлично понимаю, скажу больше, я преклоняюсь перед вашим
умом; такого человека, как князь, нельзя было и привязать к себе иначе, как постоянным страхом потери, постоянною опасностью
в любви, вы артистически выполнили вашу задачу, вы исправили неисправимого, вы привязали его к себе, как собаку… За это вас честь и слава! Но довольно… Всему есть границы, даже собачьему долготерпению… Вам, как умной женщине, следует это помнить.
Сколько напряжений
ума положено им
в него!
«Авось я отделаюсь от него подешевле», — мелькнула
в его
уме надежда.
Основной чертой его характера было презрение к людям,
в нем заискивающим и ему помогающим. Может быть эта происходило от сознания, что он стоит головою выше его окружающих по
уму и по знаниям и от озлобления, что жизнь его сложилась так, что он сделался для охранителей правового порядка чем-то
в роде травленного зайца. Глумление над этими охранителями было любимою темою его разговоров.