Неточные совпадения
—
Ты, Петр,
будешь служить барину, — обратился к вошедшему первый лакей, и направился к двери.
— Это не мешает ей
быть очень хорошенькой. По-моему, она даже лучше твоей ломающейся княжны.
Ты, кажется, поторопилась записывать ее в красавицы, или уже слишком снисходительна, как всякая красивая женщина.
— Очень рад! Но князь умный человек. Он очень хорошо понимает, что я не принадлежу к юношам, бегающим от женщин. Две здешние красавицы —
ты и, по-твоему, а,
быть может, и по его мнению, княжна должны произвести на меня впечатление. Он непременно задаст себе вопрос: которая? Я хочу показать ему, что это княжна и
буду усиленно ухаживать за ней при нем.
—
Будь благоразумнее и этого не случится. Поверь мне, что княжна мне сама по себе совершенно не нужна. Она нужна мне, как средство. Я желаю заслужить полное доверие князя, сделаться даже в будущем его поверенным. Я только для
тебя согласился
быть учителем. С зимы я займусь адвокатурой. Как поверенный князя, я могу спокойно приезжать сюда по делам, даже гостить, мы
будем видиться чаще. Я
буду, кроме того, на страже интересов любимой женщины, т. е. твоих.
— С чего это
ты взял, что я
буду ревновать к этой красивой развалине?
— Брат Александр пишет, что в половине сентября приедет в город недели на две. Из письма Марго видно тоже, что она приедет к этому времени.
Тебе тут тоже
есть от нее записочка.
— У меня
есть на это свои причины, я их, конечно, объясню
тебе. Теперь же поверь мне на слово, что они основательны.
— Не труднее того, что уже сделано. Если
ты говоришь, что нужно, чтобы свадьбы этой не
было — ее и не
будет.
По закону же, если завещание
будет признано недействительным,
ты получаешь свою вдовью часть из имении и капиталов и становишься естественною онекуншей твоего сына — это выйдет много больше и лучше.
—
Тебе необходимо
будет взять поверенного… — продолжал он.
— Кто же, как не
ты,
будешь моим поверенным! — снова обняла его она.
— Я уже раз говорила
тебе, что этой свадьбы не
будет, значит и не
будет! — раздраженно отвечала она, идя навстречу входившим на террасу княгини с бароном и баронессой Фальк.
— Мне, во-первых, не хочется расставаться с
тобой, да и Марго, живя в моем доме, может сделать лучшую партию. Я
буду жить открыто! — сообщила она Николаю Леопольдовичу, одобрившему ее планы.
— Я говорила
тебе, что
ты ошибаешься, что Тоня прекрасный человек, что
есть за что ее полюбить так сильно, как люблю его я… — говорила она сестре.
—
Ты, может
быть, уже слишком разборчив?
— То
есть не нет, а
ты не нашел, это разница! — возразил Антон Михайлович.
— И
ты не боишься, что
будешь между двух огней?
— Я должен
тебе заметить, что при такой жизни, которую ведешь
ты с твоими племянницами, процентов ни с твоего капитала, ни с капиталов княжны Лиды, не говоря уже о грошах, принадлежащих княжие Маргарите, не хватит. Придется проживать твой и княжны Лиды капитал, что
было бы нежелательно, а относительно капитала, завещанного последней, даже неудобно — в нем может через несколько месяцев потребовать от
тебя отчета Шатов.
Я полагаю, что князь Владимир, достигнув совершеннолетия, ничуть не
будет s претензии, если даже узнает, получив свои капиталы и доходы в целости, что
ты употребила на себя лишние проценты, полученные от умелого помещения этого громадного капитала в другие гарантированные правительством бумаги.
— Но
ты говорил о каких-то отчетах дворянской опеке,
будет ли это удобно?
— Пустяки, я еще не
будучи в Т. все устроил. Весь капитал в наших руках, доходы, обращенные в государственные бумаги, тоже
будет оставаться у нас; все подписанные
тобою отчеты
будут утверждаться. Это, конечно,
будет стоить денег, но сравнительно очень ничтожных.
— Ничего я не вижу ужасного. Если мы с
тобой выше предрассудков считать позорным для достижения богатства и блеска решиться на убийство мешающих нам людей, то ускорить естественную смерть и подавно должно для нас
быть по меньшей мере безразличным.
— Нет, благодарю
тебя, я занимаю теперь в обществе то место, которого желала достигнуть и которое вполне соответствует как моему рождению, так и образованию, но я думала, что мне на эти деньги можно
будет съездить за границу.
Ты знаешь, что путешествие — моя давняя мечта.
— Поезжай хоть завтра, денег хватит, — заметил он, — но
будет ли благоразумно?
Тебе придется ехать одной.
— Счастливец, через несколько дней
ты будешь за границей! — сказала она.
— Чем же мне
быть довольным? Разлукой с
тобой — это
было бы странным.
Это
было не «
ты» двух друзей, не «
ты» двух любовников, так как таковыми, в узком смысле этого слова, они не
были.
Это
было обычное, а с ее стороны даже вынужденное «
ты».
—
Ты будешь писать ко мне, часто?
— Хорошо, я
тебе выдам письменное согласие. Какой может
быть тут вопрос. Мы с
тобой слишком близки, составляем, по твоим словам, одно лицо. Какие же тут отчеты?
Я отказываюсь, во-первых, от моего жалованья, а во-вторых — я много зарабатываю и теперь, я надеюсь на большее — я
буду выплачивать
тебе проценты на потерянные по моей оплошности деньги и понемногу погашать капитал.
— Милый, хороший, — обняла она его, — согласна! Мне ведь и деньги-то нужны для того, что
быть с
тобой, нравиться
тебе. Конечно, я привыкла к роскоши, привыкла мотать, но что же делать, это вторая натура.
— И
тебе не надо
будет ее насиловать.
— Нет, я постараюсь возвратить ей эти деньги. У меня
есть несколько дел с крупным гонораром в будущем. Еще неизвестно, как взглянет на все это она и ее доктор, с которым она переписывается чуть не каждый день. Могут поднять историю и скомпрометировать меня.
Ты, конечно, этого не захочешь?
— Конечно, ничего, но это не помешало мне
быть сейчас у нее и уверить ее, что она потеряла на акциях этого банка триста две тысячи рублей. Таким образом, мы нажили на этом деле сто две тысячи. Надеюсь, что в этом случае
ты ничего не
будешь иметь против этого «мы»? — в свою очередь уколол он ее.
— Наконец-то! — со злобною радостью произнесла она. —
Ты, конечно, обдумал, как это сделать, чтобы для нас
было безопасно? — продолжала она уже несколько упавшим голосом.
— Нет,
ты запрешь ее вот этим ключом, — подал он ей, вынув из кармана, ключ. — Он от того же номера и случайно попал мне в руки, когда я
был в Т., в день смерти твоего отца.
— У меня
будет к
тебе большая, большая просьба, — обратился он к ней.
— За последнее время я заметил, — прости меня, моя ненаглядная, — я
буду говорить правду, что эти дела, эти денежные расчеты омрачают даже те светлые для меня, по крайней мере, минуты, когда мы бываем одни, что
ты из-за них переменилась ко мне. Я боюсь, что они в конец погубят мое, я даже не смею сказать «наше», счастье.
— Значит,
ты отказываешься
быть моим поверенным?
— Да, но я не перестану
быть для
тебя тем, что я
есть — другом, советником. Я хочу лишь устранить между нами всякие денежные расчеты.
Разрешенная
тобой спекуляция с капиталом твоего сына
была очень счастлива, купленные мною на его деньги бумаги поднялись в цене; я, кроме того, за последнее время счастливо играл на бирже.
— Капитал и доходы князя, — говорил, между тем, он, —
ты, обратив в государственные бумаги, сдашь от греха в дворянскую опеку. На проценты же с твоего капитала, помещенного мною в верных бумагах,
будешь жить совершенно спокойно. Эти проценты составят ежегодный доход в тридцать тысяч. Я думаю довольно?
— Чтобы не огорчать меня. Повторяю
тебе, что я не хочу, чтобы у кого-нибудь из нас
была даже мысль о деньгах, дела мои идут, слава Богу, хорошо, на мой век хватит, а
тебя…
тебя я не переживу.
— Итак, этот вопрос решенный. Я попрошу
тебя никогда и не возвращаться к разговору о завещании, у
тебя, во-первых,
есть законный наследник, а во-вторых,
тебе еще очень и очень равно думать о смерти. Разговор этот для меня тяжел. Не правда ли,
ты не вернешься к нему?
— Нет, это
будет неудобно, так как
тебя там встретит княжна, да и вообще неловко. Я приеду на другой день, с утренним поездом,
тебя же провожу с тем, который приходит в Т. вечером.
— Теперь поезжай прямо туда. Если там еще ничего не знают, то прикажи передать княгине, когда она встанет, что
ты была. Если же там уже началось следствие, то притворись убитой горем, упади в обморок.
— Нет, не из-за них, друг мой, не из-за них, а по своей собственной оплошности,
ты забыла отдать мне ключ, но это еще ничего. Мало ли как можно
было объяснить его присутствие. Зачем же
было сознаваться?
С
тобой до сих пор в этом отношении мы
были квиты!
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Татьяна, милая Татьяна! // С
тобой теперь я слезы лью; //
Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде //
Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, //
Ты негу жизни узнаешь, //
Ты пьешь волшебный яд желаний, //
Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь
ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед
тобой // Твой искуситель роковой.
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли
был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред
тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный
был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого я пьян бывал!