Неточные совпадения
Все средства испробованы,
а цель остается такой
же далекой,
как и в начале.
Побеседовав несколько времени с княгиней, и уверив ее, что злоупотреблять позволением князя Александра Павловича занимать ее было бы с их стороны опрометчиво для будущего, он оставил ее за любимым ее занятием — раскладыванием пасьянса,
а сам поспешил на террасу, оканчивать свой разговор с княжной, который он решил сегодня
же довести до благополучного конца, так
как почва, по его мнению, была подготовлена.
—
А можете и не ездить, такая
же будете, — вышел в это время из кабинета князь, находившийся с самого раннего утра в дурном расположении духа. — Стану ли я для всяких ваших проходимиц или,
как они теперь называются, курсисток дорогих лошадей гонять. Заведите своих да и катайтесь сколько угодно.
Надо сознаться, что сам Николай Леопольдович плохо верил в то, что говорил княжне, но ему необходимо было
как можно скорее устранить князя и сделать княгиню распорядительницей шестовских богатств. Он даже готов был поступиться двумя стами тысяч в пользу Лиды, надеясь и на них, впрочем, наложить впоследствии свою загребистую лапу,
а потому ему было безразлично: умрет ли князь с завещанием, или
же без него.
— Тоня, Тоня, — шептала княжна, —
как я горячо,
как беззаветно любила тебя,
а ты? Ты нет, никогда, и прежде, ни теперь; я поняла, поняла все: ты всегда любил ее, ее. Ты не виноват, она лучше меня. Но зачем
же ты убил меня, убил ложью, сладкой ложью. И она не виновата, она не хотела моей гибели, она не знала, что делала. Поскорей бы умереть, умереть!
— Нет, не из-за них, друг мой, не из-за них,
а по своей собственной оплошности, ты забыла отдать мне ключ, но это еще ничего. Мало ли
как можно было объяснить его присутствие. Зачем
же было сознаваться?
Первые были увешаны калачами, витушками,
а в корзинках, стоящих у их ног, была всякая снедь, яйца, огурцы, кедровые шишки, сера[Род древесной смолы, которую жуют в Сибири,
как предохранительное средство от цинги.] и прочее; тут
же стояли бутылки с молоком, сливками; мужчины предлагали колбасу, рыбу вяленую и свежую и бутылочный квас.
На самом дела она вспомнила, что дальняя родственница княгини Гариной — наша старая знакомая, баронесса Ольга Петровна Фальк — во время своих ежегодных приездов в Петербург всегда была с ней очень ласкова, называла не иначе
как «светлой головой» и «красавицей»,
а потому Александрина решила ехать в Т., рассчитывая, что баронесса не откажет ей в устройстве ее судьбы или
же оставит у себя.
— Это комплимент и фраза,
а мне нужен ответ.
Какой же путь? — настойчиво спросила она.
Несчастный, он думал, что с окончанием суда над княжной прекратятся его мучения, что вердикт присяжных над его сообщницей спасет его от возмездия, оградит его от прошлого непроницаемой стеной: что если он сам и не забудет его, то никто не осмелится ему о нем напомнить, что все концы его преступлений похоронены в могиле княгини и так
же немом
как могила сердце каторжницы-княгини,
а между тем…
— Что
же это такое?
Как вы шмели хадить на сцену? За што вы считаете мой театр? Это — благородное учреждение,
а не то, што ви думаете!..
Одно немного беспокоило Стешу: муж ее за последнее время стал выпивать. С приездом
же отца эти выпивки стали чаще, так
как старик любил «царапнуть» по-сибирски,
а сын был всегда его усердным компаньоном. По вечерам за рюмочкой начинал всегда Флегонт Никитич свои любопытные, нескончаемые рассказы о Сибири, о тамошней жизни и службе. Стеше, надо сознаться, надоели таки порядком эти рассказы старика за графинчиком, но раз до ее слуха долетела знакомая фамилия — Шатов, и она вся превратилась в слух.
— Люблю?.. — с иронической улыбкой повторила она уже более мягким тоном. — Люблю?..
А где
же вы были до сих пор? Почему вы не бросились на поиски любимой вами женщины,
как только что вернулись из-за границы, узнав, что ваша матушка с позором выгнала за ворота вашу жену перед людьми и перед Богом,
как вы называли меня когда-то?..
— Этой-то надежды я вам и не дам. За будущее не ручаюсь: может быть это и будет так, смотря по вашему поведению относительно меня,
а до тех пор я для вас не Александрина,
а Александра Яковлевна,
а вы один из моих поклонников,
как артистки, и то новичок, которого я до поры до времени могу держать в черном теле. Вот мои условия. Принимаете ли вы их? Если да, то поговорим о подробностях; если
же нет — прощайте…
В этот
же день он выехал из дома своей жены, распростившейся с ним
как с посторонним человеком, в отделение Европейской гостиницы,
а вечером написал и отправил письмо к Николаю Леопольдовичу Гиршфельду, в котором рассказал ему откровенно свое положение и требование тестя, просил его немедленно распорядиться переводом на имя княгини Анны Васильевны Шестовой пятисот тысяч рублей через Государственный банк, произведя для этого
какие он заблагорассудит обороты с его имениями и капиталами.
— Нечего благодарить, хорош, нечего сказать, то ухаживал, я было совсем собралась отвечать,
а он вдруг
как в воду канул. Извольте явиться сегодня
же вечером, мамаша, сестра, брат и, в особенности, я будем очень рады видеть нашего дорогого «политического мученика».
Одно мне больно,
как женщине, актерик тут у меня был Валетов, по театру, может знаете,
а настоящая-то его фамилия Птицын — из грязи вытащила, служил он, кроме театра, так по службе за него хлопотала, дозволение играть на сцене выхлопотала, жалованье ему хорошее положила — обыгрался с хорошими артистами и стал ничего себе — так и он туда
же к петербурскому, да в газетах еще коллективные письма против меня подписывал.
— Я сам об этом думал и даже составил план. Я,
как вам известно, живу на даче в Стрельне, в городе бываю лишь изредка. Дача у меня большая. Пусть он приедет ко мне гостить, все на моих глазах будет, там
же и Шестов живет,
а они кажется сошлись, да и здоровье его не из крепких, на чистом воздухе отгуляется. Здесь
же вы, не ровен час, за ним не углядите!
— Однако и пообчистил
же вас этот живодер, — начал он возмущаться еще дорогой. —
А я вас
как путных, — обратился он к Надежде Петровне и Деметру, — уведомил, где найти Василия Васильевича, что ж, найти — нашли,
а от глупостей удержать не сумели, при вас почти последнюю рубашку с него сняли, чуть самого не проглотил и не подавился.
Князь Владимир,
как мы знаем, был не только не умен,
а прямо «недалек» и совершенно непрактичен. Непрактичностью
же отличалась и Агнесса Михайловна, привыкшая жить сперва за спиной матери, потом мужа,
а затем князя. Отказывать себе в чем-либо, пока в кармане звучала хотя какая-нибудь возможность, она не могла. Кроме того, они оба, повторяю, не верили до самого конца в свое разорение. В этой мысли их поддерживали окружающие.
Надо заметить, что по окончании суда над ним, подав сперва кассационную жалобу,
а затем прошение на Высочайшее имя о помиловании, он не перестал держаться той
же, спасительной, по его мнению, методы,
какой держался и во время предварительного следствия.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать?
Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись —
как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «
А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — //
Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «
Как, Грандисон?..
а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где
же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, //
Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что
же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком,
а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «
Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора;
а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то
же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; //
А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да
как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, //
А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.