Неточные совпадения
Все иностранные военные агенты единогласно признают,
что японская армия не уступает европейской, отличаясь, кроме
того, азиатскою хитростью, восточным презрением к смерти и даже пожалуй зверством недавних дикарей.
Я тотчас же понял,
что уж и тут пахнет Дальним Востоком,
теми местами, где льётся русская кровь, куда стремлюсь я, а ранее меня уже унеслись туда мои мысли.
Вся беда в
том,
что край был до сих пор наводнён разного рода русскими отбросами и авантюристами, которые любят жать там, где не сеяли; они-то и испортили наше отношение с китайцами, которые привыкли вести дела «на веру» — они доверчивы, но наученные рядом обманов становятся более
чем осторожными.
Наши колёса с плоским ободом рассчитаны, чтобы катиться по поверхности хотя бы грязи, тогда как колёса арбы режут грязь, отыскивая твёрдую почву; если наши проваливаются и образуют колеи,
то можете себе представить,
что делается с колёсами арбы и какой её ход по грязи…
По поводу телеграммы из Парижа о
том,
что будто бы граф Келлер с большим количеством войска идёт на выручку Порт-Артура, мои собеседники выразили сильное сомнение в верности этого известия.
По словам полковника Леша, запасные нижние чины едут для поступления в запас действующей армии, из которого будут пополнять убыль в
той или другой части, так
что все кадры действующих войск будут всегда в полном комплекте.
В поезд село 4 офицера и полковник Рыковский, известный
тем,
что в китайскую войну 1900 года пришёл на выручку отряда есаула Ельца и освободил иностранные миссии.
За это он был награждён орденами св. Владимира, Станислава с мечами, почётного легиона, бельгийским и папскими орденами, ввиду
того,
что католические миссии принадлежали к этим национальностям.
Станция эта замечательна
тем,
что при земляных работах здесь был найден полный скелет мамонта.
Наконец мы в Иркутске, куда прибыли, опоздав на несколько часов, благодаря
тому,
что на станции Чернореченской простояли более двух часов, ввиду поломки локомотива товарно-пассажирского поезда, загородившего нам путь.
Не хочется и неудобно отставать от попутчиков — офицеров стрелковой бригады,
тем более,
что полковник Леш, едущий во главе их, любезно обещал мне всякое содействие по дальнейшему передвижению от Иркутска до ст. Маньчжурия.
Во всяком случае, за
что купил, за
то и продаю!
Беседа с г-ном Котовым была интересна
тем,
что он был в Порт-Артуре с двадцатых чисел февраля по двадцатые числа марта.
— В городе, — сказал он, — жизнь текла по прежнему… Порт-артурцы точно привыкли к бомбардировкам.
Тем более,
что в это время был большой подъём духа — прибыл С. О. Макаров, так трагически погибший 30 марта. На него возлагались большие надежды… Он вдохнул дух отваги даже в мирных обывателей. Бомбардировка 9 марта не произвела на них никакого впечатления… В городе было обычное движение… Я как раз в это время ехал на «рикше» [извозчик.] по главной улице, когда послышались залпы из японских орудий…
Последняя устроена по ходатайству читинцев, которые лишены были станции в городе, несмотря на
то,
что дорога идёт почти городом Читой.
— Корейцы принимают православие, — сказал он мне, — для
того, чтобы быть русскими, к
чему они очень стремятся.
Любопытнее всего
то,
что в начале японский консул в Порт-Артуре Сегава-сан, по поводу привлечения к суду нескольких японцев за убийство японца, протестовал, доказывая,
что они не подлежат русской юрисдикции, ввиду будто бы их экстерриториальности.
— Нет, — улыбнулся Б. И. Околович. —
Тем более,
что по японским законам подделка денежных знаков чужого государства не преследуется, не составляя преступления…
Вдруг мимо меня пролетело что-то тёмное и длинное; я, признаться сказать, сразу даже не сообразила,
что это бомба, и лишь после
того, как раздался страшный треск и осколками снаряда убило вышедшую со мной вместе даму, я как сумасшедшая выскочила на улицу.
А между
тем, к сожалению, это более
чем необходимо.
Удивляешься их выносливости,
тем более,
что они после очень продолжительного бега не кажутся совсем утомлёнными.
— Нет, я служил в Одессе, секретарём городской управы… Там с самого начала войны началось сильное одушевление, которое до
того охватило меня,
что я бросил семью и полетел сюда. Случайно мне посчастливилось попасть в отряд, который шёл в Корею — в него принимались и добровольцы… Это было в начале марта. На днях я только
что вернулся сюда и сегодня наконец получил радостную телеграмму из дому. Дочь кончила курс в гимназии, сын также блестяще оканчивает свои выпускные гимназические экзамены…
Заметим, кстати,
что санитарный поезд рассчитан всего на 200 человек, а между
тем так поместителен и удобен,
что более
чем двойное число комплекта разместилось в нём совершенно свободно.
Тут не далее как вчера я встретил подтверждения
тому, о
чём я уже писал — об отношениях японцев к нашим раненым и пленным.
Что касается до нижних чинов,
то они все ведут себя настоящими богатырями, принуждённые биться не только с хитрым и отчаянным врагом, но и с условиями непривычной для них гористой местности, невыносимой, удушливой жарою, усугубляемой тяжёлым снаряжением русского солдата.
— Тут дело не в превосходстве орудий, не в знании артиллерийского дела, — говорит один артиллерийский офицер, — у нас орудия тоже очень хорошие, и в знании и практике мы можем поспорить с японцами, а в
том,
что последние обращают внимание на каждую мелочь служит им крупную службу.
Что касается до настоящего расположения войск на театре войны,
то большинство ожидает серьёзного решительного дела у Долинского перевала с армией Куроки.
Понятная неполнота телеграфных известий, зачастую тенденциозная их окраска иностранными агентствами делают
то,
что разобраться в них более
чем затруднительно и вопрос, где правда в них, где ложь — остаётся открытым.
—
Тем более, — заметил я, —
что для японцев эта война борьба за существование. Им ведь тесно жить.
Пять дней сплошных ливней сделали
то,
что Ляоян «всплыл как Тритон» [А. С. Пушкин «Медный всадник».], но всплыл в жидкой грязи.
Теперь это чувство прошло, и я спокойно сижу в колясочке,
тем более,
что такая прогулка, по невозможности ходить пешком и из нежелания в конец заморить дорого стоящую лошадь, обходится далеко недёшево.
Началось с
того,
что наш конный авангард вытеснил японцев из траншей передовой позиции.
После
того, как всё кончится, кажется,
что пережил какие-то очень тяжёлые, но трудноуловимые мгновения…
Заговорив о организации, нельзя не отметит,
что наряду с прекрасно поставленной в нынешнюю войну санитарной частью, о
чём я уже писал, образцово организована и
та часть, которая была «притчей во языцах» в минувшие войны — интендантская.
—
Что русскому здорово,
то японцу смерть! — замечают на это.
Ясно,
что стащили
те же старики-китайцы, обыкновенно самые отчаянные, оставленные сторожить деревню, а хозяевам скажут,
что ограбили русские.
Кроме
того охотники обнаружили с высоты Танваншина,
что Далинский перевал противником укрепляется.
Желание японцев во
что бы
то ни стало взять Порт-Артур становится тоже всё менее и менее осуществимым.
Слух о
том,
что японцы идут на Ляоян, распространившийся по городу и упорно державшийся в нём несколько дней, оказалось, имел свои основания.
Словом, по
тем или другим причинам, но поход, на Ляоян отложен, и в этом случае даже нельзя сказать словами русской пословицы: «
что отложено,
то не потеряно».
— Напрасно русские думают, — сказал Куроки, —
что мы намерены идти вперёд, мы возьмём Порт-Артур, Инкоу, укрепим их, и тогда пусть они приходят сюда. Если Плевна им стоила ста тысяч жизней,
то оба эти пункта будут стоить в пять раз более…
Из письма, в котором русский офицер подробно останавливается на военно-технических подробностях, видно,
что в распоряжении генерала Куроки было в
то время 29 полков.
Они заявляют,
что намерены отбросить русских за Байкал, так как это по их мнению, единственная допустимая граница России в Азии, и
то лишь в силу
того,
что русские уже 300 лет владеют Сибирью.
Здесь однако пока всё спокойно, несмотря на
то,
что Ляоян, так сказать, центр китайской вражды к России.
И китайцы охотно исполняют это, несмотря на
то,
что дорого японцы платят только шпионам, а в общем весьма часто случается, расплачиваются квитанциями за счёт будущей «русской контрибуции» (!?!?).
Каждый поймёт,
что сухари могут утолить голод в случае лишь крайности, но если питаться исключительно ими в течение более или менее продолжительного времени,
то нетрудно, с одной стороны, нажить катар желудка и затем подорвать общее питание, а отсюда один шаг до тифов и всяких других заразных заболеваний.
Как подтверждение этого мнения указывается на
то,
что японская армия, особенно состоящая против восточного отряда, вооружена совершенно иначе,
чем главные армии японцев; вынимаемые у наших раненых пули оказываются не в никелевой, а медной оправе и большего калибра, нежели пули винтовок.
Вся беда в
том,
что наша артиллерия постоянно занимает одну и
ту же позицию, к которой легко пристреляться, а между
тем японская быстро переходит с места на место, да и снарядов японцы тратят массы, а у нас в этом случае соблюдается разумная экономия.
Все они рассказывают,
что с большим страхом ожидали своей участи после
того как попались в плен.
Я три раза видел вблизи, насколько это возможно и разрешается, картины боя, положим, незначительного, так как в момент крупного дела при Вафангоу, сидел, волею судеб, в Мукдене, проводя «дни мук» корреспондентского искуса, да и приехал я туда в ночь на 1 июня, так
что если бы «Мукден» не оправдал бы даже своего русского названия «день мук»,
то и тогда бы я едва ли успел попасть 2 июня в Вафангоу, а это был последний день этого почти трёхдневного боя.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И
то сказать,
что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Мои богини!
что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал,
что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра
то же,
что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?