Неточные совпадения
Прибыл санитарный поезд Е. И. В. Великой Княгини Марии Павловны и привёз 475 нижних чинов и 9
офицеров,
раненых в бою под Вафангоу.
На теле убитых,
раненых и взятых. в плен японских
офицеров найдены татуировки на японском языке.
Этот
офицер, штабс-капитан Святополк-Мирский, прикомандированный к 1 читинскому казачьему полку,
раненый в кисть левой руки во время японских событий, был послан генералом Мищенко, действующим в так называемом, восточном отряде, на разведки в тыл неприятеля с одним казаком.
Сегодня в Ляоян привезли первый транспорт
раненых под Хаяном, и много пленных японцев, среди которых есть и
офицеры.
В Лаояне в бараках «Красного креста» лежит
раненый пленный японский
офицер.
Это не только
офицеры местных частей войск, составляющий запас действующей армии, или тех частей, которые идут из России на театр военных действий и временно останавливаются в Харбине, но и
офицеры, уже побывавшие на передовых позициях, окрещённые неприятельским огнём, более или менее сильно
раненые, заболевшие, и отправленные сюда на поправку, или же временно командированные в тыл армии за разными запасами, необходимыми войскам там, на полях брани.
В то время, когда
раненые и больные
офицеры уже обжились в Харбине, и их воспоминания относятся к более ранним, всесторонне и много раз описанным эпизодам войны, командированные являются со свежими новостями, находятся под их свежим впечатление и довольные сравнительным, так долго неиспытанным при бивачной жизни, харбинским комфортом, делаются общительнее и разговорчивее.
Другой документ — это два письма
раненого и взятого в плен японского
офицера Хоа-ио-ди, адресованные в Японию в город Иоко-Кен, некоему Ито, а другое — ротмистру кавалерии Сазаки.
В настоящее время Харбин может принять до 5500 больных и
раненых нижних чинов и 225
офицеров, а через неделю — до 7500 нижних чинов и 350
офицеров, независимо от барж и возможности дальнейшего эвакуирования.
— Это ошибка… Он был убит на месте… Рядом с ним стоял на верху сопки — это было у Ляндинсяна — начальник его штаба полковник Ароновский. Силою взрыва шрапнели он был отброшен далеко от отца… В это время поднимался на сопку ординарец отца, сотник Нарышкин, и вдруг увидел столб пыли и падение двух
офицеров. Полковник Ароновский, по счастью, не
раненый и не контуженный, вскочил и крикнул: «Генерал убит, носилки!..»
Это чувство было и у смертельно раненого солдата, лежащего между пятьюстами такими же ранеными на каменном полу Павловской набережной и просящего Бога о смерти, и у ополченца, из последних сил втиснувшегося в плотную толпу, чтобы дать дорогу верхом проезжающему генералу, и у генерала, твердо распоряжающегося переправой и удерживающего торопливость солдат, и у матроса, попавшего в движущийся батальон, до лишения дыхания сдавленного колеблющеюся толпой, и у
раненого офицера, которого на носилках несли четыре солдата и, остановленные спершимся народом, положили наземь у Николаевской батареи, и у артиллериста, 16 лет служившего при своем орудии и, по непонятному для него приказанию начальства, сталкивающего орудие с помощью товарищей с крутого берега в бухту, и у флотских, только-что выбивших закладки в кораблях и, бойко гребя, на баркасах отплывающих от них.
Во всем было отказано, так как в замке уже чувствовался недостаток в продовольствии, а лечение
раненых офицеров Суворов брал на себя, если они дадут слово не действовать по выздоровлении против России и польского короля.
Неточные совпадения
Крупными скоплениями мелких людей командовали, брезгливо гримасничая, истерически вскрикивая,
офицера, побывавшие на войне, полубольные, должно быть,
раненые, контуженые…
Между солдатами произошло смятение, но
офицер бросился вперед, солдаты за ним последовали и сбежали в ров; разбойники выстрелили в них из ружей и пистолетов и стали с топорами в руках защищать вал, на который лезли остервенелые солдаты, оставя во рву человек двадцать
раненых товарищей.
Утром рано подходит
офицер и всех мужчин забрал, и вашего папеньку тоже, оставил одних женщин да
раненого Павла Ивановича, и повел их тушить окольные домы, так до самого вечера пробыли мы одни; сидим и плачем, да и только.
Когда унтер-офицер привел меня в мою комнату, я выпытал от него историю
раненого.
Один, с подвязанной какой-то веревочкой рукой, с шинелью в накидку, на весьма грязной рубахе, хотя худой и бледный, сидел бодро в середине телеги и взялся было за шапку, увидав
офицера, но потом, вспомнив верно, что он
раненый, сделал вид, что он только хотел почесать голову.