Неточные совпадения
— Я
тебе говорила, всю весну мы пробыли тут на голоде, в Артемьевском уезде.
Ну, я
тебе скажу, — и насмотрелись. Жутко вспомнить. До июня пробыли там и все просадили, у кого какие были деньги; то есть, понимаешь, ни гроша ни у кого не осталось.
Ну, вот и пошли в Томилинск.
—
Ну, вот
тебе наша колония… Третьего, Вегнера, еще нету, — ушел куда-то… Она помолчала.
—
Ну, расскажи же, что
ты поделывал в Пожарске?
—
Ну, вот
тебе комната…
Тебе не будет жестко спать? — спросила Таня и пощупала рукою свою кровать.
— Ах
ты, господи! — Таня досадливо передернула плечами и быстро прошлась по комнате. —
Ну, я не знаю, — как хочешь, а здесь ей невозможно оставаться. Я прямо не могу с этим примириться.
— Ах, Кока,
ну что
тебе за дело? — рассмеялась Марья Михайловна. — У дяди глазки болят.
— А мы с Катей приехали, сунулись к
тебе, — обратился Сергей к Варваре Васильевне. —
Тебя нету, сидит только девица эта… Как ее? С психологической такой фамилией. Сказала, что вы сюда пошли…
Ну, а
ты, шиш, как поживаешь? — спросил он Коку. — Дифтеритом не заразился еще? Пора бы, брат, пора бы
тебе схватить хороший дифтеритик.
—
Ну, Маша, что
ты такое рассказываешь? Просто, я вожу машинально карандашом по листу, а по твоему рассказу выходит так, что без лошадиных головок я и слушать не могу.
—
Ну, брат, напугал
ты меня! Я думал — рак!
—
Ну,
ну, припомни, каких
ты еще философов слышал, — засмеялся Сергей. — Вали: Гегель, Лейбниц, Шеллинг, Кант…
—
Ну, ладно.
Ты сам откуда, — дернопольский? Так ступай, мы
тебе приведем кобылку твою.
—
Ну, пошло!.. Я не понимаю, чего
ты берешь на себя какую-то опеку над Варварой Васильевной.
— Господи, до чего все это эгоистично! — возмутился Токарев. —
Ну, где же, где же у
тебя хоть какой-нибудь нравственный регулятор, хоть какой-нибудь критерий? Сегодня скучно жить для себя, завтра станет скучно жить для других. Неужели
ты не понимаешь, сколько в этом эгоизма? Что хочется, то и делай!..
Тебе даже совершенно непонятно, что могут быть люди, которые считают своим долгом делать не то, что хочется, а что признают полезным, нужным для жизни.
— Ах
ты господи!
Ну, что это!.. Что, что он рассказывал? — жадно обратилась она к Варваре Васильевне и Сергею.
— Нет, нет, успокойся, милый, никого
ты не задел! Вот теперь
ты сам видишь, что можешь пить…
Ну, еще ложку!
— Дай
тебе бог доброго здоровья!..
Ну, господи благослови!
—
Ну, Сережа, я
тебя не слушаю! — Марья Михайловна засмеялась и заткнула уши белыми пальцами в кольцах.
— Ах
ты гадость какая! — с отвращением сказал он, встал и зашагал по комнате. — Как паскудно на душе!
Ну и компания же была у нас вчера!.. У-у, эти взрослые люди!..
—
Ну, брат, пожалуйста! Чего доброго,
ты и вправду вышибешь! — сказала Варвара Васильевна.
— Окошко разбил? Господи
ты мой боже!
Ну что это! — Конкордия Сергеевна, ворча, подошла к разбитому окну. — Словно мальчик какой маленький! Разыгрался!
—
Ну, вот
тебе и успокоительные капли!.. Сережа, пей!
—
Ну, спи, голубчик! Господь с
тобою!
—
Ну… преклоняюсь перед
тобою! Это действительно очень хорошо!
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «
Ну, — говорит, — скажи ж
ты мне, // Кого
ты видела во сне?»
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // —
Ну что ж, Онегин?
ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь //
Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако в поле уж темно; // Скорей! пошел, пошел, Андрюшка! // Какие глупые места! // А кстати: Ларина проста, // Но очень милая старушка; // Боюсь: брусничная вода // Мне не наделала б вреда.