Неточные совпадения
— Я этого
не говорю. Но борьба с ними бессмысленна и
не имеет под собою почвы. Добровольцы выкидывают
против них затрепанные, испачканные грязью знамена, и народ к белым откровенно враждебен. Сейчас же только эти две силы и есть. Надо же нам, истинным демократам и социалистам, честно взглянуть правде в глаза, как бы она тяжела ни была.
— Да хоть бы и физически.
Не ликвидируешь их, — уйдут к Колчаку, к Деникину и будут сражаться
против нас.
— Но погоди, — сказал Иван Ильич. — Ведь вы сами при Керенском боролись
против смертной казни, вы Церетели называли палачом. И я помню, я сам читал в газетах твою речь в Могилеве: ты от лица пролетариата заявлял солдатам, что совесть пролетариата
не мирится и никогда
не примирится со смертною казнью. Единственный раз, когда я тебе готов был рукоплескать. И что же теперь?
— Я сказал, что подумаю, но что, во всяком случае, необходимое условие — свобода слова и печати, что иначе я просвещения
не мыслю. Они заявили, что в принципе со мною совершенно согласны, что меры
против печати принимаются только ввиду военного положения. Уверяли, что теперь большевики совсем
не те, как в прошлом году, что они дорожат сотрудничеством интеллигенции. Через два дня обещались приехать за ответом.
Первый с восторгом стал говорить о русских: во всемирной истории
не бывало такого случая, — в первый раз
не фразами одними, а делом люди пошли
против войны, свергли биржевиков, которые бросили трудящихся друг на друга. И борьбу в стороны заменили борьбою вверх.
— Я одного
не понимаю: зачем такое изысканное бесчеловечие? Как будто нарочно всех хотят восстановить
против себя.
— Таких мы жалеем. А монополии хлебной никак нельзя отменить. Сейчас спекулянтство пойдет. Вы поймите: революция! Неужели
не ясно? Как в осажденной крепости! — Желтов начинал сердиться. — Вы тех вините, кто антанту призвал, Деникиных и Колчаков вините, да! Рябушинских. Они хотят костлявой рукой голода задушить революцию, а социал-предатели им подпевают и мужиков
против нас восстанавливают… А кто им землю отдал? Ну-ка, товарищ, скажи, — землю вам Деникин отдал или нет?
— А все-таки таких, как вы, нужно бы… Уж
не знаю, что бы… Расстрелять
не за что, а вред большой… У вас образование, нам трудно с вами. Дай вот, образование отнимем у вас, себе возьмем, — тогда вы
против меня ничего
не сможете сказать, как теперь я
против вас.
— Вот самые страшные для вас враги! Какие
против них лозунги могут выдвинуть большевики? Грабь все, что увидишь, измывайся над буржуями, — это и их лозунги. А они еще говорят, что
не нужно у мужиков отбирать хлеб, и что следует избивать жидов. С этим согласится и всякий ваш красноармеец.
— Катя! Меня спрашивают: «Вы
против смертных казней, производимых советскою властью?» А я буду вилять, уклоняться от ответа? Это ты называешь —
не задирать!.. Я тут всего третий день. И столько насмотрелся, что стыдно становится жить. Да, Катя, стыдно жить становится!.. Каждый день по нескольку человек уводят на расстрел, большинство совершенно даже
не знает, в чем их вина. А Вера с ними, а ты водишь с ними компанию…
— Да, бывают, я это хорошо знаю. Но только, — уж извините,
не из рабочих. В Курске, пред нашим отъездом сюда, Михаил хотел освободить одного арестованного, — никаких данных
против него. А чекист, потрясая руками: «они всю жизнь нас давили, расстреливали нашего брата-рабочего. И его расстрелять!» Михаилу он показался подозрительным. Велел навести справки. Оказалось, — бывший жандармский офицер. Расстреляли.
Краснов, арестованный, был у нас в Смольном, — и его отпустили на свободу под честное слово, что
не пойдет
против нас.
— Впрочем, если ваш батюшка согласится дать подписку, что
не будет агитировать
против смертной казни и советской власти, и если за него поручатся в этом отношении ваша сестра и товарищ Седой, — я его освобожу.
— А вы
не думаете, полковник, что это может раздражать население, возбуждать его
против добровольческой армии?
— Но ведь он заведовал просвещением. Он
не большевик, он смотрит, что самое убийственное оружие
против большевиков, как и
против самодержавия, просвещение. Он пошел к ним, как шел раньше к самодержавию.
— Вы, госпожа Дмитревская, этими фразами нас
не убедите. У нас
против него есть такой один документик…
Если бы, по моей отвлеченной гипотезе, какая-нибудь сильная потребность этого человека, предположим, ведь это только для примера, потребность любви — совершенно не удовлетворялась, или удовлетворялась плохо, я ничего не говорил бы против риска, предпринимаемого им самим, но только против такого риска, в никак
не против риска, навлекаемого не него кем-нибудь посторонним.
Неточные совпадения
Сажают прямо
против Тани, // И, утренней луны бледней // И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей //
Не подымает: пышет бурно // В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух друзей //
Не слышит, слезы из очей // Хотят уж капать; уж готова // Бедняжка в обморок упасть; // Но воля и рассудка власть // Превозмогли. Она два слова // Сквозь зубы молвила тишком // И усидела за столом.
Все, что ни есть, все, что ни видит он: и лавчонка
против его окон, и голова старухи, живущей в супротивном доме, подходящей к окну с коротенькими занавесками, — все ему гадко, однако же он
не отходит от окна.
Словом, говорите им, никого
не возбуждая ни
против кого, а всех примиряя.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому что, если
не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего
не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже
не просит о смягчении, и ожесточенья ни
против кого нет, потому что ясно видит, что
не я его наказываю, а закон.
Въезд его
не произвел в городе совершенно никакого шума и
не был сопровожден ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака
против гостиницы, сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем.