Неточные совпадения
— Нет, это правда. И
вот, Митя… Те матросы, — они били, но знали, что и их будут бить и расстреливать. У них есть злоба, какая нужна для такой войны. Они убеждены, что вы — «наемники буржуазии» и сражаетесь за то, чтобы оставались генералы и господа. А
ты, Митя, — скажи
мне по-настоящему: из-за чего
ты идешь на все эти ужасы и жестокости? Неужели только потому, что они такие дикие?
— Хе-хе! Ч-чертово окно! Пошел, говорит, прочь отсюдова, мужик! Не смей тут петь,
мне беспокойство!.. Да разве
я у
тебя?
Я на бережку сижу, никого не трогаю… Какая язвенная! Сижу
вот и пою!..
— Ах-х
ты господи! Ведь
вот народ! Чтоб этих щелей не было, всю крышу надо перекрывать,
я же вам сказывал.
— Ловко! — расхохотался Иван Ильич. — Слышишь, хохол? — обратился он к Заброде. — Знакомым по два рубля, а незнакомым, наверно, рубликов по пяти.
Вот они где, спекулянты-то!..
Ты, брат, у
меня смотри! — погрозил он Белозерову пальцем. — Певец
ты божественный, но душа у
тебя… по-до-зрительная!
Я тебя насквозь вижу!
— Еще
я кабанчика откармливаю, осенью зарежем, — на всю зиму колбасы будут, ветчина, сало. А какие умные свиньи!
Вот я никогда раньше не думала. Одно из самых умных животных… Хочешь,
я тебе свое хозяйство покажу?
— А это что?
Вот ты зачем у
меня вчера иголку брал… Ленька, что-то тут…
—
Вот пристала! Оставь
ты меня, пожалуйста! Нежности эти бабьи…
—
Вот что, голубчик!
Я не доносчик, и в жизнь свою никогда доносчиком не был. И на
тебя не донесу. Но… уходи, милый мой, от нас сейчас же.
Вот,
ты мне говоришь: уйди.
—
Вот! Бей
меня тесаком по шее! Руби голову долой!
Я десять лет свиней пас! Понимаешь
ты это дело?
— Ну,
вот… — Леонид шел, качая в руке винтовку. — В банкирском особняке, где
я сейчас живу, попалось
мне недавно «Преступление и наказание» Достоевского. Полкниги солдаты повыдрали на цигарки… Стал
я читать. Смешно было. «Посмею? Не посмею?» Сидит интеллигентик и копается в душе. С какой-то совсем другой планеты человек. Ну,
вот сегодня, с махновцем этим…
Ты первого человека в жизни убила?
—
Вот, Михаил! Девица, про которую
я тебе рассказывала: голыми руками одолела вооруженного до зубов махновца. Достойна ордена Красного Знамени.
—
Вот буржуазная психология! А
я как раз заметила наоборот; именно интеллигенты при первой же возможности возвращаются к своим прежним барским привычкам… Да
вот,
ты же первый. Постоянно — то
тебе невкусно за столом, того не хочется…
— Это один из самых прекрасных и самых замечательных людей, каких
я когда-нибудь встречала…
Вот белогвардейская оценка! — Она засмеялась и обратилась к Вере: —
Ты знаешь, недавно в заграничных газетах был помещен его портрет с подписью: «Начальник Ч. К. Воронько, палач Украины». Если бы увидели его, — хорош палач!
— Когда же я задремал? — оправдывался Обломов, принимая Андрюшу в объятия. — Разве я не слыхал, как он ручонками карабкался ко мне? Я все слышу! Ах, шалун этакой: за нос поймал!
Вот я тебя! Вот постой, постой! — говорил он, нежа и лаская ребенка. Потом спустил его на пол и вздохнул на всю комнату.
— Пустяки молоть мастер, — сказал ему директор, — а на экзамене не мог рассказать системы рек!
Вот я тебя высеку, погоди! Ничем не хочет серьезно заняться: пустой мальчишка! — И дернул его за ухо.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого
я пьян бывал!
И
вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь
меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу
тебя; но где
ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй! и
тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Но
вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как
я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо
мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва,
я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще
мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же
я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —