Неточные совпадения
Соединить же правду того и другого, Найти не «синтез», но жизненное единство, в живом опыте познать
Бога в мире, а мир в
Боге — это предельная задача религиозного
сознания, поставленная его историей.
Душа давно привыкла с тупою, молчаливою болью в природе видеть лишь мертвую пустыню под покрывалом красоты, как под обманчивой маской; помимо собственного
сознания, она не мирилась с природой без
Бога.
В душе человеческой появляется
сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его в
Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием в человеке родится и чувство зла, вины, греха, отторженности от
Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Трансцендентное в самом общем смысле, т. е. превышающее всякую меру человеческого опыта,
сознания и бытия, вообще «этого мира», дано в первичном религиозном переживании, поскольку в нем содержится чувство
Бога, — это есть основная музыка религии.
Эту основную полярность религиозного
сознания, напряженную противоположность трансцендентного и имманентного, можно выражать в разных терминах: «
Бог и мир», «
Бог и природа», «
Бог и человек», «
Бог и я» и под<обное>.
Логика религиозного
сознания требует, чтобы
Бог был найден как безусловный не-мир, а мир как безусловный не-Бог, чтобы затем узреть мир в
Боге и
Бога в мире.
Бог есть, откликаются бездны человеческого
сознания и творчества.
Ибо к религии может принадлежать из того и другого только то, что есть чувство и непосредственное
сознание, но
Бог и бессмертие, как они встречаются в таких учениях, суть понятия (101).
«Обычное представление о
Боге как отдельном существе вне мира и позади (?) мира не исчерпывает всеобщего предмета религии и есть редко чистая и всегда недостаточная форма выражения религиозного
сознания…
Трансцендентный
Бог, многочастно и многообразно открывающийся человеку, заменяется здесь нравственным законом, соответствующим определенному состоянию греховного человеческого
сознания.
Но можно и даже должно спросить, каков же этот
Бог, если Он только и существует в этическом
сознании, которое само себе довлеет?
Не есть ли эта идея лишь ненужное удвоение нравственного закона, и не является ли поэтому недоразумением вообще отличать
Бога от этического
сознания, установляющего систему нравственных целей, постулирующего нравственный миропорядок?
«Не мерою дает
Бог духа» [Ин. 3:34.], и, когда огненные языки возгораются над головами, при каких бы внешних обстоятельствах они ни возгорелись, является достоверным, что религиозное
сознание становится при этом вселенским, кафоличным.
Человеческий разум,
сознание своей сущности есть разум вообще, божественное в человеке, а дух, насколько он есть дух
Бога, не есть дух над звездами, за пределами мира, но
Бог присутствует вездесущно и как дух во всех духах.
Объект религии,
Бог, есть нечто, с одной стороны, совершенно трансцендентное, иноприродное, внешнее миру и человеку, но, с другой, он открывается религиозному
сознанию, его касается, внутрь его входит, становится его имманентным содержанием.
Бог в трансцендентности своей бесконечно удален от человека, уходит от него в запредельную тайну, оставляя в религиозном
сознании одно НЕ, одно СВЕРХ, одну пустоту.
Основной мотив апофатического богословия, трансцендентность
Бога твари и недоступность Его тварному
сознанию, в дальнейшем своеобразно вплетается в положительное богословие св. Григория Нисского, в его собственную догматическую систему.
Погружайся глубже в твое неведение и твое нехотение знать, держись с
сознанием полной нищеты (ganz arm) твоего скрытого, непознаваемого
Бога и не думай, что ты человек, который каким-нибудь образом познает великого, неведомого, скрытого
Бога…
Мир сотворен
Богом, есть творение, в Творце он имеет начало бытия своего: «руце Твои сотвористе мя и создаете мя», «Твой семь аз» (Пс. 118:73, 94), говорит
сознание твари устами псалмопевца.
Но в себе же находит он столь упругое
сознание своей абсолютности, вечности, божественности, такое несомненное чувствование себя в
Боге и в себе
Бога, которое не может быть залито океаном времени и угашено в вихрях пространства.
«Гнозис», «духовное знание», вновь выставляется средством сделаться «
богами», в
сознании софийности своей и богонасыщенности всей софийной твари, причем ради познания твари, под предлогом углубления в божественную стихию мира, получается забвение о
Боге.
Змей не обещал им стать на самом деле
богами, ибо вещему их
сознанию, питавшемуся живым общением с
Богом, было ясно, что
Бог — един; поэтому он звал их стать «как
боги».
— Далее, как бы подготовляя человека к творению жены,
Бог приводит к нему всю тварь, чтобы зрелищем всеобщей двуполости вызвать в нем
сознание своего одиночества в мире.
Одновременно с этим
Бог пробуждает в человеке
сознание его тварной свободы тем, что дает ему закон или заповедь: «И заповедал Господь
Бог, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от древа познания добра и зла не ешь от него: ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:16–17).
«И навел Господь
Бог на человека крепкий сон», экстаз — εκστασιν, по переводу LXX [Так называемая «Септуагинта» — перевод Ветхого Завета на греч. язык, выполненный в Александрии во II в. до н. э. «70‑ю толковниками» (лат. septuaginta — семьдесят, LXX; отсюда название этого перевода).] (Быт. 2:21), и во время этого таинственного, самим
Богом наведенного сна, помимо его ведома и
сознания, органическим выделением его же женской сущности была создана
Богом жена.
Язычество благодаря своей мистической зрячести видит «
богов» там, где нашему «научному»
сознанию доступны лишь мертвые «силы природы».
Мы можем ответить: женское божество есть всегда или
сознание ему параллельного, наравне с ним стоящего и одновременного
бога, или же
сознание высшего, лишь грядущего.
В иудействе и язычестве с наибольшей силой противопоставились две антиномически сопряженные стороны религиозного
сознания, оба его полюса: трансцендентность и имманентность
Бога миру, и только христианство было в силах чрез боговоплогцение «примирить» (по слову ап. Павла) расколовшееся религиозное самосознание.