В закусочной, помещавшейся в курильной комнате, рядом с кабинетом хозяина, Палтусов наткнулся на двух
профессоров и одного доктора по душевным болезням. Он когда-то встречал их в аудиториях.
Неточные совпадения
Да
и не все там съехались,
профессор в заграничном отпуску, ассистент болен.
На среднем диване, под двумя портретами «молодых», писанных тридцать пять лет перед тем, бодро сидела Марфа Николаевна
и наклонила голову к своему собеседнику, доктору Лепехину, мужу ее старшей дочери Софьи, медицинскому
профессору, приезжему из провинции.
Профессор ел щи
и сильно чмокал, посапывая в тарелку.
Из половины Митроши доносились звуки корнета
и гул механических фортепьян.
Профессора он поил венгерским
и угостил хором...
Ездили к ним молодые,
и средних лет,
и пожилые мужчины, военные, чиновники, предводители дворянства, писатели, пианисты, художники,
профессора, всякие умные люди…
Глаза рассказчика подернулись маслом. Память о любимом
профессоре, успех передачи его голоса, манеры, мимики действовали на него подмывательно.
И слушатели нашлись чуткие.
Но вечер скорее расстроил его, чем одушевил. Собралось человек шесть-семь, больше
профессора из молодых, один учитель, два писателя. Были
и дамы, Разговор шел о диспуте. Смеялись над магистрантом, потом пошли пересуды
и анекдоты. За ужином было шумно, но главной нотой было все-таки сознание, что кружки развитых людей — капля в этом море московской бытовой жизни…"Купец"раздражал всех. Иван Алексеевич искренне излился
и позабавил всех своими на вид шутливыми, но внутренне горькими соображениями.
Никита Иваныч.–Имеется в виду Н.
И. Крылов (1807–1879),
профессор Московского университета, занимавший кафедру римского права с 1836 по 1870 г.
СавиньиФридрих Карл (1779–1861) — немецкий юрист,
профессор Берлинского университета, лекции которого в 1831 г. слушал Н.
И. Крылов.
Профессор с досадой и как будто умственною болью от перерыва оглянулся на странного вопрошателя, похожего более на бурлака, чем на философа, и перенес глаза на Сергея Ивановича, как бы спрашивая: что ж тут говорить? Но Сергей Иванович, который далеко не с тем усилием и односторонностью говорил, как
профессор, и у которого в голове оставался простор для того, чтоб и отвечать профессору и вместе понимать ту простую и естественную точку зрения, с которой был сделан вопрос, улыбнулся и сказал:
Во-первых, нечего и говорить, что собственно Европы, европейского быта я не узнал ни на волос; я слушал немецких
профессоров и читал немецкие книги на самом месте рождения их… вот в чем состояла вся разница.
Он перечислил несколько фамилий крупных промышленников, назвал трех князей, десяток именитых адвокатов,
профессоров и заключил, не смеясь, а просто сказав:
— Не может быть: это двое делали, — отрывисто отвечал
профессор и, отворив дверь в другую комнату, закричал: — Иван Иванович!
Неточные совпадения
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам.
И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений
и взглядов, которыми любят пощеголять молодые
профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что
и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Он слушал
и химию,
и философию прав,
и профессорские углубления во все тонкости политических наук,
и всеобщую историю человечества в таком огромном виде, что
профессор в три года успел только прочесть введение да развитие общин каких-то немецких городов; но все это оставалось в голове его какими-то безобразными клочками.
Андрей Иванович подумал, что это должен быть какой-нибудь любознательный ученый-профессор, который ездит по России затем, чтобы собирать какие-нибудь растения или даже предметы ископаемые. Он изъявил ему всякую готовность споспешествовать; предложил своих мастеров, колесников
и кузнецов для поправки брички; просил расположиться у него как в собственном доме; усадил обходительного гостя в большие вольтеровские <кресла>
и приготовился слушать его рассказ, без сомнения, об ученых предметах
и естественных.
Всего мучительнее было для него, когда Ольга предложит ему специальный вопрос
и требует от него, как от какого-нибудь
профессора, полного удовлетворения; а это случалось с ней часто, вовсе не из педантизма, а просто из желания знать, в чем дело. Она даже забывала часто свои цели относительно Обломова, а увлекалась самым вопросом.
И где было понять ему, что с ней совершилось то, что совершается с мужчиной в двадцать пять лет при помощи двадцати пяти
профессоров, библиотек, после шатанья по свету, иногда даже с помощью некоторой утраты нравственного аромата души, свежести мысли
и волос, то есть что она вступила в сферу сознания. Вступление это обошлось ей так дешево
и легко.