Неточные совпадения
— Видите, — сказал Калакуцкий, выпрямляя грудь. — Дел у меня несколько.
Те идут своим чередом. А
вот по новому товариществу —
на вере. Расходы положим в триста пятьдесят рублей, — протянул он, — и десять процентов с чистой прибыли. Ça vous va?.. [Это вам подходит?.. (фр.).]
— И
вот, господа, — кончал Нетов, — помянем доброй памятью Константина Глебовича. Не забудем,
на что он половину своего достояния пожертвовал!.. Не очень-то следует кичиться
тем, что он держался такого или другого согласия…
Тем он и был силен, что себе цену знал!.. Так и каждому из нас быть следует!.. Вечная память ему!..
— Нельзя, дурочка, да и сердиться нечего… Все обедняли, а
то и совсем разорились… Связей ни у кого нет прежних. Надо по-другому себе дорогу пролагать… Где же тут рассчитывать
на родственные чувства?.. А
вот ты мне что скажи, — старушка понизила голос, — дал ли что Ника?
На репетициях, за кулисами, где удалось быть раза два, она испытывала возбужденье, какого теперь у ней не было и следа… Ей даже не верилось, что это одно и
то же, что
вот эти бритые мужчины и женщины с размашистыми движениями принадлежали
тому миру, куда так рвалось ее сердце.
—
Вот тоже, — заново одушевился рассказчик, — ругали его за отсталость… Заскорузлые педанты… Болтают вечно, что в числе цензоров проврался… Байборода обличил в журнале.
На смех подняли! Бесновался он тогда! Ну, наврал. Экая важность… А
вот мне из новеньких сказывал… у нас там следователем служит… С мозгом голова. Недавно… ну… лет пятнадцать… после нас, а
то и меньше… Лексия, — пристав и сам произносил „лексия“, — о лежащем наследстве…
Вот тут бы ей жить, если б нашлась недорогая комната… Мать с каждым днем ожесточается… Отцу Тася прямо сказала, что так долго продолжаться не может… Надо думать о куске хлеба… Она же будет кормить их.
На Нику им надежда плохая… Бабушка сильно огорчилась, отец тоже начал кричать:"Срамишь фамилию!"Она потерпит еще, пока возможно, а там уйдет… Скандалу она не хочет; да и нельзя иначе. Но
на что жить одной?.. Наняла она сиделку. И
та обойдется в сорок рублей. Даром и учить не станут… Извозчики,
то, другое…
Анне Серафимовне сделалось вдруг весело. Столько времени она одна с приказчиками и кой-какими родственниками…
Вот только Сеня Рубцов — подходящий для нее человек; но и его она мало видит, он по ее же делам ездит:
то на одной фабрике побывает,
то на другой… Неужели, в самом деле, ей в"черничку"обратиться?
— Он совсем не американец — русаком остался…
Вот это я в нем и люблю. Другие сейчас же обезьянить начнут — и шепелявость
на себя напустят, и воротничок такой, и пробор… а он все
тот же.
Вот жена железнодорожника — в рытом бархате, с толстой красной шеей; а у
той муж в судебной палате что-то; а третья — вдова или"разводка"из губернии, везде бывает, рядится,
на что живет — неизвестно…
Вот они в
той комнате, откуда все боковые двери ведут
на хоры и в круглую гостиную. Сразу нахлынула публика. С хор спускались дамы и девицы в простеньких туалетах, в черных шерстяных платьях, старушки, пожилые барыни в наколках, гимназисты, девочки-подростки, дети.
— Ну,
вот что, голубчик… У меня пляс в среду
на масленице… Тебя бы и звать не следовало… Глаз не кажешь.
Вот и этот молодчик тоже. Скрывается где-то. — Рогожина во второй раз подмигнула. — Пожалуйста, милая. Вся губерния пойдет писать. Маменек не будет… Только одни хорошенькие… А у кого это место не ладно, — она обвела лицо, —
те высокого полета!…
Палтусов предчувствовал, что"крах"для его бывшего патрона наступит скоро. Хорошо, что он уже более двух месяцев как простился с ним. Паевое товарищество задумано было, в сущности,
на фу-фу… Быть может, к весне, если бы Калакуцкому удалось завербовать двух-трех капитальных"мужиков", — дело и пошло бы. Но он слишком раскинулся. Припомнились Палтусову слова:"хапает", сказанные ему Осетровым.
Вот тот так человек!
Рубцов понизил голос и опять взял ее за руку. Анна Серафимовна закрыла
на минуту глаза."Ведь
вот и он — честный малый и умница — говорит
то же, что и она себе уже не раз твердила… Разорение и срам считаться женой Виктора Мироныча!.."
Первый, кто пришел
на мысль Палтусову, был Осетров.
Вот к нему надо ехать… сию минуту. Если и не будет успеха,
то хоть что-нибудь дельное вынесешь из разговора с ним.
В голове Палтусова разыгрывалась сцена.
Вот он привозит свои бумаги. Это будет сегодня вечером. Старик приготовит сумму… Она у него есть — он врет. Он увидит процентные бумаги вместо брильянтов, но можно ему что-нибудь наговорить. Не все ли ему равно? Он пойдет за деньгами… Броситься
на него… Раз, два!.. А собаки? А люди? Разве так покончил со стариком недавно в Петербурге саперный офицер?
То было в квартире. Даже кухарку услал… Да и
то поймали.
— Как вам угодно, Иван Алексеевич, так и принимайте
то, что я вам сейчас сказал… Я вас беспокоить не стану… Будет вашей милости угодно, — он весело улыбнулся, — зайдете иногда за справочкой… А этому квакеру, —
вот какие нынче адвокаты завелись, — я сам напишу, что в услугах его не нуждаюсь… Возьму какого-нибудь замухрышку… Ведь это я
на первых порах только волновался… В законе не тверд… А теперь мне и не нужно уголовной защиты.
— Вы одни во всей Москве-с… человек с понятием. Помню я превосходно один наш разговор… у меня в кабинете. С
той самой поры, можно сказать, я и встал
на собственные ноги… три месяца трудился я… да-с… три месяца, а вы как бы изволили думать…
вот сейчас…
— Брошюра-с… мое жизнеописание: пускай видят, как человек дошел по полного понятия… Я с самого своего малолетства беру-с… когда мне отец по гривеннику
на пряники давал. Но я не
то что для восхваления себя, а открыть глаза всему нашему гражданству… народу-то православному… куда идут, кому доверяют. Жалости подобно!.. Тут у них под боком люди, ничего не желающие, окромя общего благоденствия… Да
вот вы извольте соблаговолить просмотреть.
Неточные совпадения
Стихи
на случай сохранились; // Я их имею;
вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и
тьмы приход!
Татьяна
то вздохнет,
то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет //
На воспаленном языке. // К плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась // С ее прелестного плеча… // Но
вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. //
Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! // Ты к ним
на той неделе зван. —
Еще страшней, еще чуднее: //
Вот рак верхом
на пауке, //
Вот череп
на гусиной шее // Вертится в красном колпаке, //
Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж гостей //
Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И в дверь украдкою глядит.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К
тому ж — он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И
вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И
вот на чем вертится мир!