Неточные совпадения
— Эка! Промысловое свидетельство! Табачную лавочку! Пустое дело. А
ведь они у нас глупят так, что нет никакой возможности. Я и ездить нынче перестал; кричали в те поры: не надо нам бар, не надо ученых, давай простецов. Сами речи умеем говорить…
Вот и договорились!
Ведь вот этот подрядчик не Бог знает какого ума, без знаний, с грубоватой натурой, а ведет же теперь чуть ли не миллионные дела!
—
Вот Митроша! — возвестила Любаша; потом оглядела всех и вскрикнула: —
Ведь нас тринадцать будет!..
— Да что тут однако, я тебе на деле показываю… Ты
ведь тоже соревнователем числишься… А заглядывал ли ты туда хоть раз в полугодие,
вот хотя бы с весны?..
— Да ладно, я
ведь не кусаюсь. А ты
вот что мне скажи: это ты сам придумал насчет Лещова?.. Вряд ли!.. Дядюшка надоумил?
— Выдохлись они теперь, болтают все на старые лады. Уж коли брать, так купца. Этот хоть умничать не станет и счет знает… А кого взять?.. Может ли он понять мою душу? Раскусит ли он — лавочник и выжига, — что диктовало, какое чувство…
вот хоть бы этот самый седьмой пункт?.. Вы не знаете этого народа?..
Ведь это бездонная прорва всякого скудоумия и пошлости!..
— Ника, — заговорила она шепотом, но внятно и одушевленно, с полузакрытыми глазами, — ты знаешь, в каком мы положении?
Ведь да? Отец все мечтает о каких-то прожектах. Места не берет… Да и кто даст? Maman не встанет. Ты
вот уедешь… Через месяц, доктор сказал мне, ноги совсем отнимутся…
— На это надо средства. И, главное, время…
Вот я и подумала… Год должна я быть свободнее… Только год… И ходить в консерваторию… или брать уроки. А как я могу? Около maman никого. Необходимо будет взять кого-нибудь… компаньонку или бонну, сиделку, что ли… Пойми, я не отказываюсь! Но
ведь время идет. А через год я могу быть на дороге.
Не о Василисе Мелентьевой шел спор между молодыми людьми. Они нравились друг другу. Это было сразу видно. Тася прислушивалась к звукам их голосов.
Вот если бы она так же на сцене говорила, вышло бы и правдиво, и весело… Больше ничего
ведь и не нужно… А как трудно все это выполнить!..
— Послушайте… ах, забыла… имя у вас мудреное. Так
вот что, барышня… вы у меня побудьте… Владимир Антоныч нам пьеску новую прочтет… Вы прослушайте…
Ведь ей можно? — обратилась Грушева в сторону автора.
"
Ведь вот, — мысленно одобрил ее Палтусов, — понимает… не то что все эти барыни и купчихи с их доморощенными восторгами".
И Анна Серафимовна никогда не сознавала так резко разницу между собой и Палтусовым. Как ни возьми, все-таки он барин.
Вот титулованная барышня небось привлекает его. Понятно. А что бы мешало ей самой привлечь к себе такого мужчину?
Ведь она ни разу не говорила с ним задушевно. Он, быть может, этого и ждет. Разговор их во время кадрили не клеился. В шене [Фигура в танцах (от фр.: chaîne — цепь).], после шестой фигуры, Анна Серафимовна не захотела участвовать. Палтусов повел ее в дамский буфет.
Рубцов понизил голос и опять взял ее за руку. Анна Серафимовна закрыла на минуту глаза."
Ведь вот и он — честный малый и умница — говорит то же, что и она себе уже не раз твердила… Разорение и срам считаться женой Виктора Мироныча!.."
Анна Серафимовна подумала в эту минуту, что
ведь Долгушина — кузина Палтусова.
Вот она увидит фабрику. Он узнает от нее, как ведется дело… Заинтересуется и сам, быть может, попросится посмотреть.
—
Вот видите… Только мне бы не надо было так говорить.
Ведь Палтусов, — она понизила голос, — поддерживал меня…
— Как вам угодно, Иван Алексеевич, так и принимайте то, что я вам сейчас сказал… Я вас беспокоить не стану… Будет вашей милости угодно, — он весело улыбнулся, — зайдете иногда за справочкой… А этому квакеру, —
вот какие нынче адвокаты завелись, — я сам напишу, что в услугах его не нуждаюсь… Возьму какого-нибудь замухрышку…
Ведь это я на первых порах только волновался… В законе не тверд… А теперь мне и не нужно уголовной защиты.
Опять почувствовал себя Иван Алексеевич университетским. Съел он скромный рублевый обед в"Эрмитаже", вина не пил, удовольствовался пивом. Машина играла, а у него в ушах все еще слышались прения физической аудитории. Ничто не дает такого чувства, как диспут, и здесь, в Москве, особенно.
Вот сегодня вечером он по крайней мере очутится в воздухе идей, расшевелит свой мозг, вспомнит как следует, что и он
ведь магистрант.
—
Вот и видно, что дворянское дитя; нервы-то надо укрепить — сбираетесь
ведь ими действовать.
Ужас овладел Иваном Алексеевичем.
Ведь и он, если поживет еще в этой Москве, очутится на иждивении
вот у такого любителя тонных турманов и партесного пения.
— Такое время, mon cher monsieur, такое время. La noblesse s'en va… [Дворянство уходит… (фр.).] Посмотрите
вот, какие туалеты… все
ведь это купчихи… Куда бы она делась?.. А он — директор фабрики. Немного мужиковат, но умный… В Америке был… Что делать… Нам надо потише.
Неточные совпадения
— А ей-богу, так!
Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего… А уж я бы за них что ни дай взял бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись
ведь только десяток, так
вот уж у него славная деньга.
Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его —
вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков!
Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»
Вот мы и просветились, а
ведь как живем?
—
Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не выпили! народ такие воры! А
вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь
вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
— Ах, боже мой! что ж я так сижу перед вами!
вот хорошо!
Ведь вы знаете, Анна Григорьевна, с чем я приехала к вам? — Тут дыхание гостьи сперлось, слова, как ястребы, готовы были пуститься в погоню одно за другим, и только нужно было до такой степени быть бесчеловечной, какова была искренняя приятельница, чтобы решиться остановить ее.