Неточные совпадения
Мой товарищ по гимназии, впоследствии заслуженный профессор Петербургского университета
В.А.Лебедев, поступил к нам
в четвертый класс и прямо стал слушать законоведение. Но он был дома превосходно приготовлен отцом, доктором, по латинскому языку и мог даже говорить на нем. Он всегда делал нам
переводы с русского
в классы словесности или математики, иногда нескольким плохим латинистам зараз. И кончил он
с золотой медалью.
«Варенька», а позднее весь «Тамарин» и тогда уже понимались, как вещи
в «жорж-зандовском» направлении. Тогда уже появились и
в дворянском кругу и девушки и замужние женщины
с налетом любовно-романтического настроения, поглощавшие и
в подлиннике и
в переводах «Индиану», «Лелию», «Консуэло», «Жака», «Мопра», «Лукрецию Флориани».
О казанском „свете“, о флирте
с барышнями и пикантных разговорах
с замужними женщинами я не скучал. Время летело; днем — лекции и работа
в лаборатории, после обеда чтение,
перевод химии Лемана, разговоры и часто споры
с ближайшими товарищами, изредка театр — никаких кутежей.
Вернувшись
с вакаций на третий курс, я стал уже думать о кандидатской диссертации.
Перевод химии Лемана сильно двинулся вперед за летние месяцы. И не больше как через два месяца я решил свой переход
в Дерптский университет.
И уже
в этот
с лишком двухлетний период литературные стремления начали проявлять себя. Я стал читать немецких поэтов, впервые вошел
в Гейне, интересовался Шекспиром, сначала
в немецких
переводах, его критиками, биографиями Шиллера и Гете.
В беседах
с ним я бывал обвеян неувядаемыми красотами древнего и нового творчества, и во мне все разгоралась потребность расширить, насколько возможно, мое словесное образование, прочесть многое если не
в подлинниках, то
в переводах.
Там я ставил впервые
в Дерпте комедию Островского"Не
в свои сани не садись", где играл Бородкина, и этот памятный тамошним старожилам спектакль начался комическими сценами из шекспировского"Сна
в летнюю ночь"
в немецком
переводе Тика; а мендельсоновскую музыку исполнял за сценой
в четыре руки сам
С.Ф.
с одним из бывших"рутенистов", впоследствии известным
в Петербурге врачом, Тицнером.
Первая поездка — исключительно
в Петербург — пришлась на ближайшую летнюю вакацию.
Перевод учебника химии Лемана я уже приготовил к печати. Переписал мне его мой сожитель по квартире З-ч, у которого случилась пистолетная дуэль
с другим моим спутником Зариным, уже превратившимся
в бурша. З-ч стал сильно хандрить
в Дерпте, и я его уговаривал перейти обратно
в какой-нибудь русский университет, что он и сделал, перебравшись
в Москву, где и кончил по медицинскому факультету.
Множество терминов я пустил впервые
в русской печати, и мне некоторым подспорьем служили только учебники фармакологии,
в том числе и
перевод Эстерлена — того же доктора Хана —
перевод местами очень плохой,
с варварскими германизмами и
с уродливыми переделками терминов.
Я не помню, чтобы вся тогдашняя либеральная пресса (
в журналах и газетах) встала «как один человек» против фельетониста журнала «Век»
с его псевдонимом Камень Виногоров (русский
перевод имени и фамилии автора) и чтобы его личное положение сделалось тогда невыносимым.
Но я получил кандидатский диплом уже
в январе 1862 года на пергаменте, что стоило шесть рублей,
с пропиской всех наук, из которых получил такие-то отметки, и за подписью исправляющего должность ректора, профессора Воскресенского. Когда-то, дерптским студентом, я являлся к нему
с рекомендательным письмом от моего наставника Карла Шмидта по поводу сделанного мною
перевода учебника Лемана.
Но Телепнева нельзя отождествлять
с автором. У меня не было его романической истории
в гимназии, ни романа
с казанской барыней, и только дерптская влюбленность
в молодую девушку дана жизнью. Все остальное создано моим воображением, не говоря уже о том, что я, студентом, не был богатым человеком, а жил на весьма скромное содержание и
с 1856 года стал уже зарабатывать научными
переводами.
П.И.Вейнберг (как я сейчас упомянул)
в эти годы ушел из журнализма, и я не помню, чтобы он
в течение этих двух
с лишком лет обращался ко мне
с предложением участвовать
в журнале
в качестве заведующего отделом или одного из главных сотрудников.
В"Библиотеку", еще при Писемском, прошел его
перевод одной из драм Шекспира; но печатался он при мне.
Вырубов не был до того знаком
с Герценом. Он по приезде
в Женеву послал ему свой
перевод одной брошюры Литтре. Завязалось знакомство. Герцен стал звать его к себе. Он там несколько раз обедал и передавал потом нам — мне и москвичу-ботанику — разговоры, какие происходили за этими трапезами, где А. И. поражал и его своим остроумием.
Вышло так, что
в течение этих долгих лет —
в общем,
с лишком сорока лет! — я ни разу не задавался какой-нибудь программой изучения Испании на месте, хотя, ознакомившись
с языком, стал читать многое
в подлиннике, что прежде было мне доступно лишь
в переводах, начиная
с"Дон-Кихота".
Дома я много работал и над беллетристическими вещами, и над
переводом"Гамбургской драматургии"Лессинга — труд, который я задумал еще
в Вене, заручившись матерьяльной поддержкой одного русского театрала,
с которым познакомился там,
в кружке русских.
Я им переделал эту докладную записку и написал текст по-немецки
с русским
переводом. И когда мы
в другой раз разговорились
с Алимпием"по душе", он мне много рассказывал про Москву, про писателя П.И.Мельникова, который хотел его"привесть"и представить по начальству, про то, как он возил Меттерниху бочонок
с золотом за то, чтобы тот представил их дело
в благоприятном свете императору, тому, что отказался от престола
в революцию 1848 года.
С тех пор мы нигде не видались, и только раз я получил от нее — уже не помню где — письмо по поводу моего — романа"Жертва вечерняя", который она прочла только что
в немецком
переводе.
Из всех славянских сцен только Краковский театр поставил мою пьесу"Доктор Мошков"
в польском
переводе, по инициативе режиссера, актера Семашко,
с которым я познакомился еще
в России.
Неточные совпадения
— А вот через Афанасия Ивановича Вахрушина, об котором, почитаю, неоднократно изволили слышать-с, по просьбе вашей мамаши, чрез нашу контору вам перевод-с, — начал артельщик, прямо обращаясь к Раскольникову. —
В случае если уже вы состоите
в понятии-с — тридцать пять рублей вам вручить-с, так как Семен Семенович от Афанасия Ивановича, по просьбе вашей мамаши, по прежнему манеру о том уведомление получили. Изволите знать-с?
— Помню, — продолжал Штольц, — как ты однажды принес мне
перевод из Сея,
с посвящением мне
в именины;
перевод цел у меня.
Известившись о соблазнах и подлогах, от некоторых
в науках переводчиков и книгопечатников происшедших, и желая оным предварить и заградить путь по возможности, повелеваем, да никто
в епархии и области нашей не дерзает переводить книги на немецкий язык, печатать или печатные раздавать, доколе таковые сочинения или книги
в городе нашем Майнце не будут рассмотрены вами и касательно до самой вещи, доколе не будут
в переводе и для продажи вами утверждены, согласно
с вышеобъявленным указом.
Он прочел все, что было написано во Франции замечательного по части философии и красноречия
в XVIII веке, основательно знал все лучшие произведения французской литературы, так что мог и любил часто цитировать места из Расина, Корнеля, Боало, Мольера, Монтеня, Фенелона; имел блестящие познания
в мифологии и
с пользой изучал, во французских
переводах, древние памятники эпической поэзии, имел достаточные познания
в истории, почерпнутые им из Сегюра; но не имел никакого понятия ни о математике, дальше арифметики, ни о физике, ни о современной литературе: он мог
в разговоре прилично умолчать или сказать несколько общих фраз о Гете, Шиллере и Байроне, но никогда не читал их.
В переводе на русский издавался
в 1794, 1800, 1804 годах.] писала одно, много два письма
в год, а
в хозяйстве, сушенье и варенье знала толк, хотя своими руками ни до чего не прикасалась и вообще неохотно двигалась
с места.