Неточные совпадения
Гностицизм в существе своем есть рационализм,
какое бы мистическое одеяние он
ни одевал, это рафинированный, с трудом распознаваемый рационализм.
Это привело к формализму, который не имеет отношения к бытию и к содержанию познания и
ни от
каких скептических опасностей не охраняет.
Как это
ни парадоксально покажется, но нужно сказать, что именно христианство расчистило духовно почву для развития научного естествознания и техники.
Бытие
ни в
каком смысле не зависит от мышления и познания, оно предшествует самому первоначальному познавательному акту, оно скрыто за самим этим познавательным актом.
Знание
ни в
каком смысле не есть отражение, копирование, дублирование бытия и
ни в
каком смысле не есть создание, конструирование бытия.
То же я знаю и обо всем объеме бытия, которое не зависит
ни от
какого суждения, хотя бы от суждения «сознания вообще»,
как утверждают гносеологи.
Реальность не может
ни в
каком смысле зависеть от рефлексии, от познания, от рационализирования.
Проблема реальности бытия, проблема трансцендентного,
как любят говорить, не может быть
ни поставлена,
ни решена рационалистической гносеологией.
Лосский утверждает, что бытие непосредственно нам дано, не отделено от субъекта и вместе с тем
ни в
каком смысле не создается субъектом и не зависит от него.
Болезненный кризис современного человечества связан с трудностью выхода из психологической эпохи, эпохи субъективизма, замкнутого индивидуализма, эпохи настроений и переживаний, не связанных
ни с
каким объективным и абсолютным центром.
Ни философия позитивная,
ни философия критическая не в силах понять происхождения и значения времени и пространства, законов логики и всех категорий, так
как исходит не из первичного бытия, с которым даны непосредственные пути сообщения, а из вторичного, больного уже сознания, не выходит из субъективности вширь, на свежий воздух.
Бытие и небытие,
как абсолютное и относительное, не могут находиться в одной плоскости и
ни в
каком смысле не могут быть сравниваемы и сопоставляемы.
Вне сферы абсолютного бытия никакое иное бытие, относительное и злое, не может быть осознано
как в
какой бы то
ни было мере ему равносильное и противопоставимое.
Но начало зла одинаково не находится
ни в Боге,
ни вне Бога (
как бытие самостоятельное).
Бог и зло
ни в
каком смысле не сравнимы и не сопоставимы; их нельзя признать
ни равносильными началами (дуализм),
ни зло подчиненным Богу (пантеизм); к их отношениям неприменима
ни ответственность,
ни конкуренция.
Творец не создал необходимо и насильственно совершенного и доброго космоса, так
как такой космос не был бы
ни совершенным,
ни добрым в своей основе.
Поистине, в Его глубине не только зло не рождается, но и
ни в
каком смысле не пребывает и его не ограничивает.
Самая большая трудность философии истории скрыта в природе индивидуального, которое, казалось бы, не поддается разумному объяснению, не вмещается
ни в
какие схемы.
Этой великой традиции и мы должны держаться,
как бы далеко
ни ушли от своих предшественников.
Мистика
ни в
каком смысле не есть декаданс, она всегда — возрастание.
Теософия не видит той вины, которая связана с бездонной тайной свободы, свободы сверхприродной, не вмещающейся
ни в
какую эволюцию, хотя бы и эволюцию иных миров.
Отношение к «миру» остается аскетическим навеки, так
как Христос заповедал не любить «мира»,
ни того, что в «мире», но освящается творчество,
как путь к новому Космосу.
Но это замечательная, единственная в своем роде книга. Des Esseintes, герой «A rebours», его психология и странная жизнь есть единственный во всей новой литературе опыт изобразить мученика декадентства, настоящего героя упадочности. Des Esseintes — пустынножитель декадентства, ушедший от мира, которого не может принять, с которым не хочет идти
ни на
какие компромиссы.
Постепенно уходит он от мира, уединяется, окружает себя иным миром любимых книг, произведений искусства, запахов, звуков, создает себе искусственную чувственную обстановку, иллюзию иного мира, мира родного и близкого. Des Esseintes грозит гибель, доктор требует, чтоб он вернулся к обыкновенной здоровой жизни, но он не хочет идти
ни на
какие компромиссы с ненавистной действительностью.
— «Я вас жалею, вы, значит, не верите
ни в
какое улучшение в будущем?» — «Я верю, увы, что старое небо грезит над опустошенной и изолгавшейся землей».
Я, как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится,
как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце; он ходит себе целый день по прибрежному песку, прислушивается к однообразному ропоту набегающих волн и всматривается в туманную даль: не мелькнет ли там на бледной черте, отделяющей синюю пучину от серых тучек, желанный парус, сначала подобный крылу морской чайки, но мало-помалу отделяющийся от пены валунов и ровным бегом приближающийся к пустынной пристани…
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу.
Как сурова! // Его не видят, с ним
ни слова; // У!
как теперь окружена // Крещенским холодом она! //
Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы
ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят
ни страстей, //
Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы…
как ножки их.
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько
ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы,
какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Какие б чувства
ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! // В ту пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды я много подмешал.